Дядя, проснувшись, ловил племянницу двумя руками. От визга девочки дрожали стекла в «горке».
– Васенька, тебе водить!
Неуловимой партнершей в жмурки была Анна, заходила на цыпочках за шторку и старалась не дышать.
Наигравшись с племянницей, Василь Степанович носил Веру на плечах вокруг стола, и начал вдруг подпрыгивать:
– А бу-бу, бу-бу, бу-бу, – строгача тебе вкачу.
– Нам не страшен серый волк, серый волк! У нас папа целый полк, целый полк! – Вера ладошкой отбивала в медный таз. – Тары-бары, бары-вары, бум-бара, бум-бара-бумбия!
Пошатнулся овальный столик, поползла на пол вологодская салфетка…
– Боже правый, какой у нас Содом! – Анна схватила салфетку, упала в кресло и закатилась безудержным смехом.
…– Я стучу, а вы не слышите, – вошла Полина с банкой молока. Испуганный появляется сзади её муж:
– Василий Степанович, когда печь будем ладить?
– …А вот и Дуня, – весь наш колхоз теперь в сборе. Что у тебя, Дуняша? Платье к выпускному балу? – Анна Николаевна встает, накидывает ей на плечи кружевную салфетку, подводит к зеркалу.
Застенчиво откашлявшись, принялись бить напольные часы восемь раз. Баритон пружин медленно затихал в трепете потревоженных часами стен.
Каникулы закончились. Аня собрала Верины рисунки в папку:
– Вот твоё сочинение на тему «Труд». Девочка, начиная любое дело, помни, что царство Божье внутри нас, – и незаметно перекрестила её.
Василь Степановича нахмурился на этот жест, надел шапку и отвёз племянницу на вокзал.
В Москве на вокзале встречала Веру мама.
…Теперь каждый приезд в село Красное готовилось девочке судьбиной платье к выпускному балу, пропитанное бытом разных эпох. В платье из двух фактур, – ушедшего дворянского века и суконного полотна новой действительности Вера вступит во взрослую жизнь. По случаю совершеннолетия родители подарили ей золотую ящерку с бриллиантинами на спине. (Эту брошку – некий оберег её характера Вера стеснялась надевать всю жизнь.)
4
После войны, потеряв в Москве жилплощадь, Ветловы жили первое время у маминой второй сестры Екатерины. Ночевать семье приходилось на полу под роялем. На крышке рояля спал их рыжий кот.
По выходным дням, стараясь не докучать маминой сестре, Ветловы забирали Рыжика и уезжали в Павшино. Отец работал там начальником авиационной ремонтно-военной базы.
Со временем семье дали большую комнату в квартире на Садово-Триумфальной улице в некогда доходном доме с луковичным куполом наверху. В доме обнаружилась после войны трещина. Над парадным подъездом навис балкон с узорчатой оградой, норовя обвалиться. Потолок в квартире протекал от дождя. Но комната была большая, светлая. Двустворчатые белые двери, медные ручки, высокие окна, резной бордюр и розетка гипсовая наверху.
Сразу купили под неё люстру бледно-зелёного стекла в виде перевёрнутых вниз крынок молочного цвета изнутри. Посредине люстры сверкала хрустальная шишечка, собирая все погодные фантазии за окном и преломляя в гранях суету города. Вера часто смотрела в эту шишечку.
А ещё любила большую картину в простой сосновой раме, висевшую над диваном. Подарили её вскладчину военнопленные немцы, работавшие у отца на ремонтной базе. Зная, что он охотник, вручили картину Николаю Петровичу на Новый год с благодарностью за хорошее к ним отношение.
Вера, засыпая, наблюдала вечером, как выходит из леса пара лосей. За ними спешит по глубокому снегу едва заметный в сумерках лосёнок. С каждым годом лоси подвигались к раме всё ближе. Однажды Вера откроет утром глаза, а лоси ушли… Но пейзаж кисти довольно известного среди передвижников живописца Тихменьева был неисчерпаем для глаза.
Первое время родители спали на двух ящиках для оружия, составленных вместе и окрашенных свежим суриком. Раскладушку дочери отгородили старинным буфетом. Мама уговорила мужа купить такой раритет в комиссионном магазине, потому что буфет очень уж напоминал ей тот, что был у них в детстве.
В семь утра подавали Николаю Петровичу к подъезду машину.
– Коля, ты занимаешь генеральскую должность и до сих пор в полковниках, – напоминала ему жена.
– Не место красит человека, а человек место.
– Люди стремятся, люди добиваются… У тебя есть право на трёхкомнатную квартиру.
– Простой народ в подвалах живёт! – и уезжал в воскресенье опять на работу.
– Мама, нам и здесь хорошо.
– Жить за шкафом? Мыться в общей ванне? На плите мыло из выварки течёт в компот! – С досадой откинула рыжий хвост, с которым играла дочь, и встала, собираясь идти готовить ужин.
Тогда Вера незаметно заправила маме лисий хвост под тесёмки фартука и двинулась следом проверить впечатление – пусть соседки улыбнутся!
Мама повернулась от плиты и споткнулась о хвост, упавший на пол:
– Вон отсюда! – вскрикнула мать.
– Мамочка, тише, нас в пионеры готовят. Вожатая написала, что я легко поддаюсь воспитанию. Давай хвостик тебе под фартук получше заправлю…
– Марш в комнату, малахольная!
Вера надела новые жёлтые ботиночки, (отец заказывал их каждый год у немца-сапожника, работавшего у него на базе) и отправилась во двор ожидать Фаину.
