Подруги катались с горки, откусывали бордюр сосулек, прыгали с крыши сарая в глубокий снег. С наступлением темноты поднимались к Фаине на терраску и пели: «Каждый вечер вдвоём на крылечке твоём мы подолгу стоим, и расстаться не можем никак…»
– Пойдём, посмотрим в полуподвальное окно, – предложила однажды Вера.
Покосившееся окно было всё заставлено цветущими геранями.
На другой день Вера увидела, как по краю ступеней домика с геранями просачивается оттаявший ручеёк, скопляясь лужицей у двери.
Вера, усвоив наказ вожатой: «Пионер отвечает за всё!» – нашла консервную банку и принялась вычерпывать воду, плеская наружу, как из тонущей лодки. Невольно расширила устье. Вода побежала быстрее. Оёёй!.. Кликнуть Фаину? И оглянулась. Перед Верой неожиданно возник страшный мужик.
Вера поставила у его ног банку и двинулась скорее прочь. …Всё же обернулась:
– Простите, какие люди тут живут? Шибаевы? – подавляя страх.
– Дуй отсюда, пока не врезал! – Мужик схватил банку и сбежал вниз открывать замок. В подвале стояла лужа.
Вера, отряхнув пальто и подавляя непонятный стыд, шла с достоинством исполненного долга.
– Он хотел тебя побить?! – догнала её Фаина. – …Пойдём на горку.
– Я гулять не выйду, – у меня ботинки промокли, – краснея за своё упорство, направилась домой.
Утром пошла в школу. На уроке по русскому языку Вале Шибаевой поставили двойку.
– У них квартиру вчера затопило! – выкрикнула из-за парты Ветлова.
Дома пыталась маме втолковать:
– Грубый человек оказался Валиным отцом, – ему стыдно было, как он плохо живёт! – И поскорей открыла альбом с рисунком богатейшей герани на его окне. – Вот, посмотри!
–…Что у тебя с руками?!
Ладони Веры были изрезаны консервной банкой – черпала ей весеннюю грязь. Зимой Ветлова отморозила пальцы тоже «по заданию» – принуждая себя нести портфель без варежек.
– Верусик-русик, дикая ты девочка, кто просил тебя вычерпывать грязь? …Ведь это неисчерпаемо.
– Если бы мужик так скоро не пришёл, я бы вычерпала…
Утром под протекающий потолок мама поставила таз.
Девятого мая в день Победы Веру и Фаину приняли в пионеры. На торжественной линейке провозгласили: «Ваш отряд поименован в честь героя Отечественной войны – отрядом имени Александра Матросова. Вера и Фаина были счастливы.
Со временем Ветловым дали квартиру в доме высшей категории.
Трёхэтажный дом красного кирпича с луковичным куполом наверху разобрали как аварийный. В куполе обнаружен был клад.
Первый натюрморт, с которого началась творческая жизнь Ветловой, был поставлен платным репетитором Рафаилом Матвеевичем Закиным. Жил в одном из переулков в районе площади Ногина.
Вера открывала с улицы дверь и сразу утыкалась в его комнатушку. Мечта её стать художницей походила на стремление иных юниц быть актрисам. И понесла учителю рисунки, сделанные у тёти Ани.
Принял Рафаил Матвеевич ученицу с её благополучной мамашей, одетой в затейливую шляпку от известной в Москве шляпницы, поначалу снисходительно:
– Я не ставлю под сомнение живописные возможности вашей дочери, – я их пока не видел. Но у женщины есть долг перед семьёй.
Рафаил Матвеевич, красивый пожилой еврей, писал маслом фрукты и зелёного стекла гранёную рюмочку на тёмном бархате. Вере казалось, что она это уже где-то видела. Мама с дочерью полагали, что художник стремится стать большим и значительным. А на самом деле зарабатывает себе на хлеб, собираясь взять ученицу. чтобы дать ей приёмы и навыки, необходимые для поступления в художественное училище.
Вокруг художника всё было скромно, скупо, не было жены. Оставаться с ним два часа в закрытой комнате, слышать под окном первого этажа нецензурную перебранку грузчиков и заниматься по воскресеньям изящными художествами, – всё это Веру и маму немного беспокоило.
Вера никогда не заставала в его комнате грязи, остатков пищи. Он часто листал одни и те же две-три монографии. Любопытство девочки к бытовой стороне картинок, заключённых в дорогие издания, насытить не спешил.
Когда Вера готовила себе рабочее место, Рафаил Матвеевич терпеливо разглядывал свой неоконченный холст, прикрыв ладонью левый глаз.
Продолжал созерцательный труд, заслонив рукой правое око.
Далее, через дырочку указательного и большого пальцев, сомкнув их вместе, смаковал изображение по частям… Всё это казалось Вере смешным спектаклем.
На короткий миг Рафаил Матвеевич закрыл оба глаза концами тонких пальцев. Затем отвёл руки, Вера увидела измученное лицо художника и синяки под глазами.
Рафаил Матвеевич приступил к работе с ней.
Скудную плату за частные уроки принимать не спешил, – в Москве при Домах культуры было полно бесплатных изостудий. И Вера каждый раз напоминала ему, чтобы художник-неудачник не затерял конверт с деньгами среди книг.
Занятия кончались. Рафаил Матвеевич поворачивал тот же холст, брал мастихин и творил ужасное, счищая с уже написанной картины свежую краску.
