Загрохотала лебедка. И длиннейший вьетнамский бамбуковый шест с пришитым к нему внешним краем красной капроновой сети стал опускаться за борт, закачался на волнах и начал отплывать. Сеть тянулась за ним, увлекаемая грузами вглубь, — будто круги красной крови расплывались над серебряным облаком сайры.
— Мостик, вырубай правый!..
Вот и люстры правого борта угасли одна за другой.
И сейчас же над затопленной сетью вспыхнул красный, как в фотолаборатории, свет.
Сайра обезумела. Совершая двойные сальто, узкие рыбы сотнями стали выпрыгивать из воды, маниакально стремясь к источнику красного света…
Капитан и Георгий, натягивая штормовки, загрохотали сапогами вниз по трапу.
Завыла лебедка, подтягивая на канатах бамбуковый шест обратно к борту, чтобы сеть-ловушка закрылась.
Сверху Ирине было видно, как волна бьет рыбакам в глаза едкой солью, потоками стекает по зеленым широкополым зюйдвесткам. Теперь началось самое тяжелое — «подсушивание» сети. Растянувшись вдоль всего правого борта, рыбаки равномерно подбирали мокрую и тяжелую от многопудового улова сеть так, чтобы она провисла у самого борта гигантским мешком.
Это была медленная собачья работа. На миг среди рыбацких зюйдвесток мелькнула всклокоченная борода Георгия, фуражка капитана… Обдаваемые злой волной, в свете красной лампы все эти люди казались истерзанными кровавыми дьяволами.
«Вот оно, — со злостью думала Ирина, — то, с чем они, мужики, примирились…»
Ей вовсе не хотелось броситься им на помощь, как наверняка сделала бы Майка. Ей хотелось курить.
В рубке не было никого, кроме притихшего Вадима.
— Дай закурить, — попросила Ирина.
— Да нет больше. Та была последняя…
В радиорубке ее встретил доносящийся из аппарата знакомый, грузный голос:
— Ну, давайте, «Космонавт». Слушаю вас, Палыч, как всегда, доложите обстановочку. Прием.
Капитан, утирая мокрое от брызг лицо, ответил:
— Обстановочка нормальная, нормальная. Как обычно, берем рыбку, берем рыбку. Делаем первый подъем. Сейчас делаем первый подъем…
Радист дал Ирине папиросу, и она снова прошла на правое крыло мостика, представляя себе, как Ковынев сидит сейчас у себя в штабе с микрофоном у рта.
С гулом налетела косая волна, накрыв палубу и всех, кто на ней находился. Но тралмейстер не прекратил работы, потому что двое дюжих рыбаков крепко держали его за ноги. Огромным сачком на длиннейшей рукоятке он, с помощью лебедки, вычерпывал из сети улов, переливая рыбу в деревянный лоток, откуда она скользила в трюм, в ящики со льдом.
Снова ударила волна.
Ирина отвернулась. Вошла в рубку. За окном качались огни других сейнеров. Сейчас там шла такая же адская работа.
— Слушай, Дима, ну и сколько за ночь можно провести таких подъемов?
— От силы восемь — десять. Всякий раз распугиваем. После снова приходится накапливать светом. А то переходить, искать в другом квадрате. А что?
— Ничего, — сказала Ирина. — А можно курить в рубке?
— У нас курят, — ответил Вадим и насупился.
Минут через двадцать сюда, тяжело дыша, поднялся Георгий. На ладони его появилась кровавая ссадина.
— Подите залейте йодом, — сказал капитан, проходя к локатору.
— Ничего. Заживет, как на собаке. — Георгий кивнул Ирине: — Ну, теперь видели, как рыбка достается?
— Глупо достается, — сказала Ирина, косясь на его рану. — Это все равно как плавать сейчас на плотах через океан. Пора отказываться от сетей. Средневековый, безнадежно устаревший способ… А руку вы все-таки йодом залейте.
— Брать рыбу без сети? — устало сказал капитан. — Этого навряд ли наука достигнет. Я не доживу.
— Разве что на удочку, — ухмыльнулся Георгий, обматывая руку носовым платком. — Как кумжу.
— На днях должен прибыть наш электрик с генераторами. Переоборудуемся. И будем ловить сайру без всякой сети, — ответила Ирина. — А кумжу можно и на удочку.
И они отправились ловить кумжу.
«Космонавт» пришел к острову на рассвете, когда на пирсе еще млели огни и сопки едва проступали в синеве ночи.
Из живых существ только знакомый петух колоссально надрывал горло где-то за пакгаузом да белая лошадь сонно щипала траву у подножия вулкана.
Сначала путь их шел мимо завода, где сейчас шумели конвейеры — у одного из них, наверно, трудилась Майка, — потом миновали склад и снова вышли на берег бухты.
Был отлив. На мокром сиреневом песке четко отпечатывались следы сапог Георгия и кедов Ирины. Через полчаса он тронул ее за плечо и повел в обход большого скалистого мыса наезженной грузовиками дорогой, которая круто поднималась на перевал между двух сопок.
На самой вершине перевала Ирина замерла.
В лицо ударил теплый ветер. Внизу нежилась изумрудная бухта, защищенная с трех сторон высокими скалами. Зеркало воды чуть посверкивало утренними солнечными зайчиками.
Она по-мальчишески кинулась вниз, к берегу, навстречу тихой водичке. Ведь сейчас, черт побери, стояло лето — июль месяц! И остров лежал где-то на широте Сухуми.
Да нет, это было лучше и свежее всех Кавказов и Крымов, вместе взятых! Бухта, во всей своей первозданной чистоте, казалось, радовалась первооткрывателям, ластилась к их ногам.
