Совершенно сбитая с толку, Эллис сдалась И включила лампу, стоявшую возле кровати. бабушкино сокровище — абажур тончайшего шелкового газа. Он разогнал жуткие тени, теплым уютным сиянием затопил комнату. И тут же настенные часы в гостиной гулко пробили три раза.
Окруженная знакомыми с детства, любимыми вещами и звуками, Эллис свернулась калачиком под одеялом и приготовилась снова уснуть. Не в первый раз ей, давно уже взрослой, приходится засыпать при свете. С незапамятных времен она уже превратилась в тугой узел страхов и натянутых нервов и даже не помнила, почему это произошло.
И это счастье, в который раз сказала себе Эллис. Она ни за что не хотела бы вспомнить того, что с ней сделали, и никогда не хотела. Никогда. Травматическая амнезия оказалась Божьей милостью, и даже если бы воспоминания избавили ее от страхов и фобий, Эллис все равно не хотела ничего знать о том, что явилось их причиной.
Было самое начало четвертого, когда Нейл понял, что снова стоит перед домом Эллис Гудинг. Долгие часы ходьбы в конце концов утихомирили боль в ноге, иссякли и улеглись тоскливые волны, бьющиеся в стены его души. Нейл собирался уже вернуться к себе, в свою комнату над баром, чтобы отдохнуть перед завтрашней свадьбой Джима, но что-то заставило его изменить маршрут. Что?
Что-то было не так... О Господи, как же он ненавидел это чувство! Каждый раз за ним следовало нечто ужасное, и чаще всего это уже нельзя было предотвратить.
С глухими проклятиями Нейл резко повернул прочь от дома Гудингов и похромал к себе. Никогда больше, ради всего святого! Никогда больше. Привязанность стоит слишком дорого, а Нейл Морфи уже не в состоянии платить по счетам.
Никогда больше.
В шумном водовороте свадебного торжества Нейл Морфи определенно напоминает черную дыру, подумала Эллис. Более пятисот человек собрал в этот вечер спортзал высшей школы, гости толпились возле обильно накрытых столов — каждый принес с собой какое-нибудь фирменное блюдо собственного изготовления, — остальные танцевали под громкие звуки поп-музыки из личной фонотеки директора. Нейл сидел в гордом одиночестве на самом слабо освещенном конце стола, подальше от центра всеобщего внимания. Хотя он и отдал дань торжеству, сменив традиционные черные джинсы и рубашку на графитово-серый костюм. Впрочем, эта перемена едва ли могла ослабить ощущение кромешного мрака, исходящего от него.
На какое-то мгновение Эллис даже показать, что Нейл, как и подобает настоящей черной дыре, впитывает и поглощает все окружающие его звуки и краски. Вполне может быть, что и она, Эллис, стоит ей сделать лишь несколько шагов, тоже войдет в круг безмолвия, которое вечно окружает этого странного человека. И тем не менее она решительно протискивалась именно туда, привычно избегая встречи с Джефом Морганом. Со стороны это, конечно, выглядело чистейшим ребячеством, так или иначе, они с Джефом не разговаривали вот уже скоро двадцать лет, с того самого дня как девчонкой она расквасила ему нос. Сама Эллис давно уже не держала зла на Джефа, а вот он при виде ее всегда смотрел с такой неприязнью и так отвратительно кривил губы, что отпадала всякая охота разговаривать. Он и в детстве-то был отвратительным мальчишкой, подумала Эллис, а повзрослев, ничуть не изменился. Она с радостью забыла бы прошлое — кто старое помянет, тому глаз вон, — но для Моргана, похоже, это абсолютно невозможно. Напротив, детскую ссору он теперь упорно раздувает в вековую священную вражду.
Неодобрительно фыркнув, Эллис снова покосилась на Нейла Морфи. Вокруг все шумели, смеялись, болтали — словом, чудесно проводили время, так почему же он должен сидеть один, в самом темном углу? Разве это справедливо?
Как раз когда она подходила к столу, Сэм Каули — один из самых известных и богатых фермеров округа, взял раскладной стул и устроился напротив Нейла.
— Ну что, вам с Фрэнком удалось что-нибудь выяснить насчет моего скота? — услышала Эллис, подойдя вплотную.
Все кругом знали, что Сэм недавно потерял двух телок и призового быка; их нашли зверски изувеченными в лесу. Эти таинственные увечья теперь не сходили с языка жителей округа. Время от времени здесь пропадал скот, а потом его находили изуродованным, всегда без языка и гениталий. Эксперты утверждали, что хирургическая безупречность этих бескровных ран объясняется простым мгновенным спазмом тканей, а поэтому, как бы это ни казалось странным на первый взгляд, подобные увечья могли наноситься обыкновенным хищником. Однако фермеры и хозяева ранчо с трудом верили в то, что какой бы то ни было хищник мог ограничиться языком и гениталиями и оставить нетронутым все остальное. Так как ни одна из сторон не обладала бесспорными доказательствами, большинство жителей с тревогой и беспокойством слушали известия о таинственных увечьях скота.
