Свет с Востока полностью

Непостижимым образом она разыскала нас в 1926 году, когда мы уже давно обретались вдали от Шуши. Завязалась переписка, в ходе которой выяснилось: мама добывает средства к существованию уро­ками музыки в частных домах Варшавы. Потом уроков не стало, она переехала в Лодзь, где пришлось работать ткачихой. Старший брат Иосиф и я, мы старались во что бы то ни стало организовать ее пере­езд к нам и создать условия для отдыха после пережитых ею тягот. Весной 1932 года, будучи в Москве, я сделал ради этого все, что мог. Осенью мама приехала в Советский Союз, разбитая двусторонним параличом. Она лежала в московской коммунальной квартире у доб­рой Веры Моисеевны (о которой будет говориться позже), а затем в

8

Книга первая: У МОРЯ АРАБИСТИКИ

больнице. Я в это время только что стал первокурсником Ленинград­ского института и смог повидаться с матерью лишь в праздничные дни 7-8 ноября 1932 года. Свидание оказалось последним. 1 февраля 1933 года мамы не стало. Она прожила всего сорок восемь лет. От­правляясь на каникулы в Закавказье, я привез туда не ее, как предпола­галось первоначально, а урну с ее прахом.

После маминого отъезда в 1918 году, когда она пропала, в нашей семье произошли перемены: отец вторично женился, появилась ма­чеха. В 1919 году первенец моих родителей 17-летний Станислав ушел добровольцем в Красную Армию. Национальность «поляк» он сменил на «украинец», отчество «Адамович» — на «Антонович». Он довольно быстро продвигался вверх: в середине 1920-х годов прислал фотографию, на которой был изображен в мундире с тремя ромбами на отвороте воротника. Достаточно было к трем ромбикам получить четвертый — и ты уже высший чин, «член реввоенсовета». Потом «Станислав Антонович» окончил Московское Высшее Техническое Училище (МВТУ им. Баумана), а в 1930 году в составе группы ком­мунистов-инженеров был послан совершенствовать свое образова­ние в Массачусетском Технологическом Институте (США). Закончив последний, работал в советско-американском учреждении (Амторг). В 1938 году отозван в СССР, назначен заместителем начальника Цен­трального Аэро-Гидродинамического Института (ЦАГИ), стал пол­ковником инженерно-авиационной службы. Дальше, выше: был знаком с Молотовым и его супругой — Полиной Семеновной Жем­чужиной (позже она была сослана Сталиным). Во время войны 1941-1945 годов «Станислава Антоновича» отправляли в США закупать авиамоторы.

После 1946 года я уже никогда не видел этого человека, не имев­шего со мной ничего общего, кроме родителей. Переписки между нами не было.

Карабахский город Шуша, который развел полковника Шумов-ского с родителями и братьями, помнится мне еще несколькими име­нами: плотник Сарухан, домохозяйка Шушаник, солдат Яковенко, священник Феофилактов, знакомые отца Назаревичи, воинский на­чальник Рачковский. Судьба последнего была ужасной: в годину рево­люционной смуты какие-то люди ночью проникли в его квартиру, зарезали его и всю мирно спавшую семью. Был серый дождливый полдень, когда я, притихший мальчик, смотрел сквозь окно на мерно колыхавшуюся похоронную процессию и слушал едва доносившиеся

Город на четырех реках

9

звуки гимна «Сколь славен наш Господь в Сионе / Не может вымол­вить язык...»

В те беспокойные годы побывали в Шуше английские колониаль­ные и турецкие войска. Рослые сипаи откуда-то таскали на плечах камни, чтобы замостить площадь перед казармой. Турки повесили пятерых спекулянтов — цены в рассыпанных по городу частных лав­ках сразу упали, но жизнь от этого счастливее не стала.

ГОРОД НА ЧЕТЫРЕХ РЕКАХ

Эти слова звучат громко, так уж захотелось. А в действительности через азербайджанский город Агдаш, куда мы переехали в начале 1920 года, проходили четыре канавы. Полуденный летний зной загонял туда буйволов, и они блаженствовали в прохладе желтой болотной воды.

Семья наша поселилась на втором этаже большого каменного до­ма; при доме был сад и просторный двор. По-видимому, некогда в здании помещалась гостиница: на это указывала металлическая вывес­ка с надписью «Россия», укрепленная над въездом во двор. Теперь дом принадлежал азербайджанцу-извозчику Багишу и его жене Гюли. Кроме нас, комнаты у них снимали молодая красивая медичка Розалия Петровна, тайно влюбленный в нее врач Владимир Николаевич с же­ной Ниной Александровной и отцом Николаем Николаевичем Нико­лаевым. Поодаль во дворе стоял особняк, в котором проживал уезд­ный начальник Шихлинский. Иногда к особняку подкатывал фа­этон — Шихлинский и его домочадцы отправлялись на прогулку.

В городе порой устраивались военные смотры. Солдаты выстраи­вались в линию: на переднем крае четко выделялись один в голубом мундире, другой — в красном, остальные были кто в чем.

Потом все изменилось: 28 апреля 1920 года российская Одинна­дцатая армия во главе с Кировым и Орджоникидзе принесла в Азер­байджан Советскую власть. Агдаш наводнили красноармейцы, четы­рех из них во главе с неким Долговым определили к нам на временный постой. Уездного начальника Шихлинского толпа горожан подняла на руки, раскачала и бросила в канаву.