В тринадцать пришлось отказаться от мечты. Жизнь показала, какова цена дружбы, отучила доверять. Показала, что в этом мире каждый сам за себя. И я стала безразличной к чужим проблемам, безэмоциональной эгоисткой, превратилась в кусок льда и забыла, что значит быть доброй и отзывчивой.
Интересно, а получится у меня сделать что-нибудь с собой? Например, убедить саму себя забыть все…
Логично, Сила не даст. Не нанесет самой себе вред.
Так мы и существовали. На время поиска истинного пути я смирилась со своим призрачным существованием. А что потом, теперь для меня не важно.
Толпа меня обтекала, как вода, встретившая камень на своем пути. Автомобили притормаживали, стоило мне ступить на дорогу. Ради интереса я даже приехала в аэропорт и прошла мимо всех проверок к самолету. Я могла бы улететь куда-нибудь, и никто бы не заметил. Могла бы летать и смотреть мир. Но что-то держало меня в родном городе. Не давало уехать, и я возвращалась.
Я просто ходила по улицам и помогала всем, кто встречался на моем пути. Ходила в больницы, клубы, школы. Бывало, кто-то плакал на улице, а я подходила и говорила: «Не расстраивайся, все обязательно наладится».
Однажды у женщины за городом сломалась машина, а позвонить ей оказалось некому, и я «привела» к ней Диму.
Ходила в школы, помогала подросткам. В своем университете провела очень много дней.
И каждый день я приходила к дому Тимура. Смотрела, как он подходит к дому или подъезжает на такси и заходит в подъезд, и уходила. Мне не всегда везло, не всегда удавалось его застать. Но каждый раз, как видела его, во мне будто что-то пробуждалось, наставляя на истинный путь.
Сила замолчала и давно уже не говорила со мной. Я училась быть другой, искала выход, путь, как выбраться из Тьмы. И несмотря на то что я все еще была на перепутье, мое настроение с каждым днем становилось все лучше, потому что я видела результат своих действий.
Тимур напомнил мне, что значит дружба и обычное человеческое общение без всякой цели, что такое бескорыстность и взаимовыручка.
Двигаясь к финалу, я готовилась к худшему – к исчезновению, смерти, возрождению в теле какого-нибудь младенца, чтобы начать все с чистого листа.
В один из вечеров я поехала домой. Зашла в квартиру и стала ждать. Сначала с работы вернулся папа. Заглянул в комнату и, не замечая меня, повесил на вешалку старый пиджак, который надевал ежедневно, и вышел. Гремел на кухне, в ванной. Потом пришла мама. Я ходила за родителями, стояла в коридоре и наблюдала, как они едят, о чем говорят. Вернувшись в комнату, села в кресло. Родители заняли места на диване.
Что ж, пора. Я подошла и села перед ними на корточки. Обхватила сначала мамину ладонь.
– Мамуль, береги себя, папу, Темку. Будь здорова. Люблю тебя, – протолкнула ком в горле, чтобы продолжить. – И прости меня… за многое, – договорила я.
Не уверена, что это было убеждение, скорее мысли вслух. Но я сказала то, о чем просила душа. Моя душа.
Сила сработала, огонек в маминых глазах вспыхнул. Потом я взяла за руку папу и тоже попросила прощения.
Но нужно не только уметь просить прощение, но и прощать. Я простила. Смогла найти это в себе за пять месяцев скитаний.
Прощение – это поступок любви и милосердия. Простить – значит не иметь ничего против человека, что бы он мне ни сделал раньше.
Я вышла из квартиры родителей и поехала к Артему. Он был еще на работе. Незаметно проскользнула в кабинет и остановилась возле его стола. Полюбовалась братом, коснулась его головы и слегка взлохматила его идеально уложенные волосы. Я буду по нему скучать.
– Жаль, что семь лет назад мы не особо дружили. Ты старше, у тебя свои, взрослые интересы, тебе не было дела до моих детских переживаний. Хотя мне хотелось бы тогда получить твою поддержку. А когда ты начал считаться со мной, я уже стала другой.
Не знаю, зачем я это говорила. Изменить прошлое нам не под силу, а прощальные мысли просто лились из меня. От сердца.
Прикоснулась к его ладони и сказала:
– Братик, береги себя и не забывай навещать родителей, теперь ты один у них остался. Дочка у тебя классная, пусть растет здоровой. С Олей живите душа в душу. На работе тебе есть куда расти даже здесь. Люблю тебя, прости меня!
Не сдерживая слез, я вышла и уже через несколько минут была на улице.
Присела на лавочку в сквере, что был через дорогу. Кажется, впервые на моей памяти в середине сентября в Томске еще стояла невыносимая жара, было душно. Такого жители города еще не знали. Все накалилось до предела. Но я не чувствовала ни холода, ни тепла. Зато слышала тяжелый запах асфальта и тошнотворные отголоски ароматов от мусорного бака, стоящего за углом в переулке. В такую безветренную погоду запахи не рассеиваются, а, наоборот, будто концентрируются.
