Свет в ночи полностью

Но что ответил бы незнакомый господин на вопрос, по­чему он испугался и даже перешел от Раскольникова на дру­гую сторону улицы? Он, конечно, ничем не мог бы объя­снить своего поступка. Он действовал бессознательно, пови­нуясь благословенному инстинкту самосохранения. Так же бессознательно поступал и Раскольников, когда в игре шар­манки, в уличном пении, в бледно-зеленых больных лицах му­чительно подыскивал нужный символ для того, чтобы выра­зить иносказательно первому попавшемуся прохожему отчая­ние своей погибающей души. И как она изнемогала под тя­жестью греха / Ни бури, ни ветра, один, падающий прямо, мок­рый снег при мертвенном блистании газового фонаря, Рас­кольникова снова тянуло к людям: он искал сложить с себя черную ношу, не постигая сердцем, что сделать это можно лишь предварительно смирившись. Он все еще хотел бороться, воевать и с судьбой и с Небом, а если уж признаваться в пре­ступлении, так с вызовом. Так, зайдя с улицы в трактир под громким названием «Хрустальный дворец», он повстречал там секретаря полицейской конторы Заметова и тотчас при­ступил к игре, заскользил над бездной, наводя ищейку на­меками «а догадку. «И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за дверью, с топором, запор прыгал, они за дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закри­чать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!». Да, есть в такой игре греховное предвкушение вечности, пусть всего лишь на аршине пространства, и прав Пушкин: воистину, всё, что гро­зит гибелью, «для сердца смертного таит неизъяснимы на­слажденья — бессмертья, может быть, залог». Но такими предвкушениями вечности разрушается душа дерзающего. Совершенно опустошенным вышел Раскольников из «Хрус­тального дворца». Он мог бы повторить теперь слова Валь- сингама, безумного председателя из Пушкинского «Пира во время чумы»: «Я здесь удержан отчаянием, воспоминанием страшным, сознаньем беззаконья моего и ужасом той мерт­вой пустоты, которую в моем дому встречаю».

По выходе из трактира, Раскольников натолкнулся на встревоженного, всюду искавшего его Разумихина и, грубо отделавшись от непрошенных добрых забот приятеля, «про­шел прямо на Н-ский мост, стал на середине, у перил, обло­котился на них обоими локтями и принялся глядеть вдаль».