– Не знаю, но что-то тут не так. Я хотел спросить доктора Сун, что она думает и нет ли у неё от этого какого-нибудь лекарства.
Доктор Сун – это была моя бабушка, доктор традиционной китайской медицины. Мама сочувственно поцокала языком:
– Её сейчас нет. Она ухаживает за человеком, у которого бронхит, на другой стороне деревни. – Увидев расстроенное лицо Йена, она направилась к шкафчику с лекарствами. – Дай-ка я попробую найти тут что-нибудь.
Шкафчик был сделан из розового дерева, и его дверца, открываясь, превращалась в столик. Внутри имелось множество ящичков, каждый с резной ручкой в форме полумесяца. Прищурившись, мама принялась выдвигать один ящичек за другим. Наконец она выудила полупустой тюбик:
– Ага, вот он. Это вернёт твоей маме зрение. Нужно наносить на глаза по капельке дважды в день.
– Огромное спасибо!
Йен побежал к двери, и мы помахали ему на прощание.
– Не пропадай! – крикнула ему вслед моя мама, а потом обернулась ко мне: – А теперь, возвращаясь к твоей тете Эюн…
Я захихикала и побежала прочь, а она со смехом бросилась за мной.
Мама забыла сказать бабушке, что приходил Йен. Прошла неделя. Я сидела за обеденным столом и делала домашнее задание под бабушкиным присмотром, когда Йен вернулся лучась улыбкой:
– Подействовало! Подействовало! Спасибо, спасибо.
Странно – когда люди радуются, они повторяют дважды, будто в первый раз вы могли их не расслышать. Я сосредоточилась на домашке, складывая колонки чисел и прорисовывая знаки равенства с помощью линейки.
Бабушка опустила свою газету:
– Что подействовало?
– Мама Айми дала мне лекарство для глаз моей мамы, и теперь она снова видит ясно.
Бабушка улыбнулась:
– Я рада.
– Я пришёл вернуть остатки лекарства на случай, если оно ещё кому-то понадобится.
Йен вручил тюбик моей бабушке, и та поставила его на стол. После ухода гостя бабушка, нахмурясь, уставилась на тюбик, подняла его и поднесла к глазам. Покачала головой и что-то пробормотала. Я подняла взгляд, но она жестом велела мне вернуться к домашней работе.
Когда мама вернулась с рынка, бабушка сказала:
– Йен приходил вернуть лекарство.
– Оно не помогло? – спросила мама.
Бабушка подняла одну бровь:
– Помогло. Только вот…
– Только вот что?
– Только вот это не лекарство для глаз. – Она подняла в воздух почти пустой тюбик. – Прочти.
Мама взяла тюбик и поднесла к лицу, потом отстранила на вытянутой руке, затем снова приблизила к глазам.
– Чудесное средство для ног «Атлет»… И это помогло ей со зрением, да? Что ж. Хорошо. – Со смущённой улыбкой она пожала плечами.
– А с
– Я Учитель года. Таблица для проверки зрения и так каждый день висит у меня на двери, кроме тех случаев, когда медсестра её забирает, чтобы проверить детей или учителей. – Мама принялась медленно и точно повторять символы из таблицы. – Окружность с щелью справа, с щелью сверху, с щелью слева…
Я смеялась так, что едва не упала со стула:
– Ты заучила глазную таблицу наизусть!
Мама прижала палец к моим губам:
– Не вздумай разболтать!
– Почему? Отличная же история! И потом, ты говорила мне, чтобы я никогда не лгала.
Бабушка рассмеялась. Я повернулась к пристыженной маме:
– Ты должна немедленно пойти домой к Йену, юная дама, и сказать им правду.
Мама наставила на меня палец:
– Не смешно.
– Почему это врать Йену – нормально?
Она села и усадила меня себе на колени. Её платье пахло палой листвой.
– Давай-ка я расскажу тебе историю. Когда твоя тётушка Эюн была девочкой, она разучила деньрожденную песню для нашей бабушки на маньчжурском. В течение недели она практиковалась ежедневно. Но, когда великий день настал, она спела слова неправильно. Бабушка уже оглохла, так что она была счастлива и аплодировала. И никто из нас так и не сказал ей правды, потому что ей ничем не помогло бы знание, что Эюн ошиблась, а так бабушка радовалась, думая, что её внучка выучила песню и идеально исполнила в её честь. Иногда ложь никому не вредит, а на самом деле защищает человека.
Я пожевала нижнюю губу:
– Ты хочешь сказать, что, если нужно соврать, чтобы сделать хорошее дело, тогда врать – хорошо?
Моя мать кивнула.
– Тогда я не скажу Йену, но скажу школьной медсестре, чтобы она достала тебе очки?
Мама заправила мне за ухо выбившуюся прядку волос:
– Было бы хорошо, если бы ты никому ничего не говорила. Я сама пойду к медсестре и возьму у неё очки.
Я подняла в воздух согнутый мизинец, и мама зацепилась за него своим. Мы обе потянули руки на себя, скрепляя договорённость.
Тем вечером, когда я засыпала, а в глаза мне светил через единственное наше окно Млечный Путь, мама шепнула мне на ухо:
– Так насчёт этого друга Эюн…
– Я сплю, мама.
Я рада, что не рассказала маме о друге тёти Эюн. Спустя пять месяцев она приехала на китайский Новый год, и к тому моменту всё изменилось.
Я любила китайский Новый год. Это время концов, но и время начал. Оно заключает в себе столько возможностей: новогодняя, я могла испытать столько такого, чего старогодняя я и представить себе не могла.
