Дэвид и его друг Алекс одновременно получили дипломы инженеров и основали компанию для производства солнечных панелей. Они собирались перевести всех нас с нефтяной энергии на энергию пленённого света. В нашей семье не только я никогда не брала отгулов.
– Конечно, я полечу с тобой. Тебя не было рядом, когда она умерла, но, может, мы успеем хотя бы на похороны.
В Китае рабочая неделя длится шесть дней, так что логичнее всего проводить похороны в воскресенье. Если поспешить, возможно, я ещё смогу попрощаться.
Начиная от самых первых дней своей жизни, что я запомнила, и до пятнадцатого дня рождения я жила в деревне Вечная Весна, что стоит на пересечении трёх границ – Китая, Сибири и Северной Кореи. За триста пятьдесят лет до моего рождения маньчжурские племена объединились и завоевали Китай. Китайцы превосходили их числом, так что спустя какое-то время культура завоёванных поглотила завоевателей. В тот период, на который пришлось моё детство, все мы были китайцами.
Наш дом, выстроенный из саманного кирпича, состоял из двух комнат, в которых жили мои мама с отцом, бабушка по матери, моя младшая сестра Айнара и я. Гора Ледяного дракона стерегла нас с севера, а Река историй текла близ восточной стены. Правительство нормировало продукты, так что во дворе мы держали нескольких уток и цыплят, а ещё двух свиней и кроликов.
Дверь открывалась на кухню, а оттуда можно было пройти в гостиную. Эта гостиная полностью соответствовала английскому названию living room: здесь мы буквально жили. Ели, учились, развлекались, спали. Сквозь внутреннюю стену проходила платформа из глинобитного кирпича. На стороне кухни она служила основанием для печи, на которой стояла гигантская вок-сковорода; со стороны же гостиной там была общая кровать,
Наша кошка страстно желала добраться до двух рыбок, плававших в чаше на обеденном столе, наша собака издевалась над кошкой, отец гонялся за собакой, чтобы кошка несильно пострадала, а мама гонялась за отцом, чтобы несильно пострадала собака. Меня по сей день удивляет, что я множество раз видела кошачью лапу, запущенную в миску, но не помню, чтобы хоть одна рыбка пропала.
Когда шёл дождь, мой папа-архитектор забирался на крышу по деревянной лестнице и конопатил протекающие участки. Обсушившись, он рисовал планы зданий из железа и цемента – материалов, которых у нас не было. Я понимала, что искусство постоянно, тогда как все прочие вещи мимолётны, и хотела быть художником, как он.
Однажды папа добыл две промышленные флуоресцентные лампы в виде трубок и выскреб молочно-белое покрытие изнутри. Он наполнил трубки водой и подсадил туда молодняк электрических угрей, выловленный в реке. Поставил трубки в дальнем углу гостиной. Вечером, после того как все мы укладывались, кошка заворожённо сидела перед шевелящимися угрями, чьи тела подсвечивались изнутри. Угри были нашим единственным источником электричества.
Каждую осень ветра Восточного моря приносили в Вечную Весну запах йода. Йод дремал в нас, наполнял новыми идеями. Однажды осенним днём моя тётушка Эюн, мамина сестра, приехала из Харбина домой на фестиваль Луны. Она сказала мне, что любовь – самая непонятная вещь на свете.
Как и любая маньчжурская девочка, Эюн родилась с чёрными волосами, но, когда она уехала из Вечной Весны в Харбин, сперва учиться, а затем работать, её шевелюра стала красной – цвета только что зажжённого огня.
Мы обе знали маньчжурский, но болтали по-китайски, потому что большой мир говорил на этом языке.
– Я встретила мужчину. – Она вспыхнула, румянец окрасил скулы, разливаясь до самых ушей. – Он из провинции Синьцзян и работает со мной на фабрике.
– И?
– И он славный. Умный. Лучше всех сдал университетские экзамены.
– Как и ты.
Я уселась на крылечко дома, зная, что встану с него нескоро. Эюн рассказывала истории куда медленнее моей мамы, взвешивая каждое слово, точно учёный. Приезжала она только на праздники, но я чувствовала себя с ней свободнее, чем с мамиными братьями, которые жили на другом конце деревни.
Тётушка присела рядом со мной, глядя, как свет танцует на поверхности Реки историй.
– Он инженер. Специализируется на том, как придавать предметам лучший аэродинамический профиль, чтобы…
– Что такое «аэродинамический»?
– И чему вас только в школе учат?
– Мне восемь лет! Когда-нибудь я уеду из дома, как ты, и изучу всё на свете, но ещё не сейчас.
Эюн рассмеялась.
– Аэродинамика – это когда ветер обдувает предмет, как будто его нет. – На тыльную сторону её ладони приземлилась божья коровка, и тетя подняла руку повыше. – Видишь, какое округлое и гладкое у неё тело? Вот это аэродинамика.
– Так он делает самолёты?
– Что-то вроде того.
Она отвела глаза, и я ткнула её в спину:
– Он что, урод, или что-то такое?
– Он красивый! Волосы на концах завиваются, и они такие длинные, что доходят до воротника, и, когда он поворачивает голову…
– Ты говорила ему о своих чувствах?
Эюн потрясла головой:
– Он первым должен мне признаться.
Я нахмурилась:
