— Вижу — ошарашенно кивнул я, глядя на двух еще живых, очень даже живых, но бешено трясущихся ниргалов, над которыми склонились два таких же воина и выжидали момента для нанесения последних ударов милосердия. Хотя тут как посмотреть — эти гады такие живучие, что могут пережить тяжкое повреждение мозгов и отравление особым «рецептиком». Но кем же был папаша Рикара?
— Стой — вздрогнул я, снимая шлем — я и не помнил когда одел его. Уже привычка появилась.
— Стою, господин?
— Спицы эти твои… — никак на этих соколиков приготовил, злыдень ты? — я указал на Шрама и Однорукого.
— А на кого ж еще? — фыркнул здоровяк, ничуть не смущаясь ни моего взгляда, ни присутствия тех, «на кого точился топор» — Я господин не такой как вы. Ой не такой.
— Это какой не такой? — буркнул я, сдирая с одного трупа черный плащ и вытирая доспехи начиная с груди и ниже — меня залил из перерубленной шеи тот ниргал, кого я уронил первым.
— А такой! Я не забыл, что эти ребятки посланы к нам совсем не другом. Сегодня они слушают нас, выполняют все верно и быстро, а завтра получат приказ от н а с т о я щ е г о хозяина и вот тогда хлебнем мы лиха, когда эти непрошибаемые образины начнут нас вырезать.
— Да уж… Ну ты… Нет, все верно, конечно, но…
— А что такого? Я не скрываясь делал. Даже объяснил им — пожал плечами Рикар — Это дело такое, господин. Настоящий воин всегда поймет. И они меня поняли — по глазам их видно было. Но вот ведь поразительно…
— Что?
— Яд отца моего губителен страшно. Он мне его завещал, а так же велел, никогда и никому не раскрывать секрета. Ибо погибель в одной капле кроется. Говорю же — на многих приговоренных людишках опробовался, благо их разрешения спрашивать не надобно было. Воистину ниргалы живучи безмерно…
— Слушай, твой отец кем именно подвизался? — не выдержал я — Однажды уже спрашивал как-то, но ты ответил расплывчато.
Спрашивая, я осматривал себя и союзников. У Рикара короткая и неглубокая рана ладони — я не видел как он получил ее. Ниргалы с виду целые, но отметок на их броне прибавилось будь здоров — их словно каменным градом побило изрядно. Если бы не магическое усиление доспехов и кольчуги под ними — исход битвы мог бы оказаться иным. Вон Шрам разрабатывает руку, пристально глядя на локтевое сочленение. Не иначе пропустил удар, и лишь сокрытая под железом кольчуга спасла локоть от увечья.
— А такая и работенка у него была, у отца моего — развел руками Рикар — Расплывчатая. Ну что, господин? Дальше что? Пока в коридоре тишина, но это ненадолго — сдается мне, что ниргалы как усиление шли к тем дверям, через которые мы вошли. Но этого мало. Так что послали их как тех, кто первым под руку подвернулся. А стало быть, и еще десяток другой воинов отправят вот-вот или уже отправили.
— Быстро идем вперед — ответил я, сдирая одну из перчаток и опуская голые пальцы к ране на шее медленно умирающего врага. Крохи жизни из его тела перескочили в мое. Те же самые действия я повторил с остальными воинами, даря им упокоение — отравленные, израненные, оглушенные, сбитые с ноги, они все равно пытались встать и дать нам бой. Хватит… Пора вам отдохнуть…
— Пошли — велел я и перешел на тяжелый бег — Не скрываясь. До первого поворота туда, а затем сразу обратно. Не погибать же здесь…
— Верно говорите, господин Корис — выдохнул Рикар — Но повоевали знатно! До первого поворота можно и пробежаться на радостях…
Так мы и поступили, вот только к моему удивлению, дальше бежать и не пришлось — мы внезапно оказались у самого сердца «странной горы» спрятанного глубоко под толщей земли и камня.
Мы вырвались из очень широкой дверной арки вырубленной в форме почти правильного круга. И буквально налетели на широкую стенку, в высоту достигающую моего живота, идущую по самому-самому краю глубокого провала.
Пропасть?
Не будь стенка столь высокой, я бы мог и не удержаться, мог бы улететь вниз.
Так все же пропасть?
Нет…
Яма поражает своей объемностью, своей широтой необъятной, но никак не глубиной. Щуриться в потемках не пришлось — света хватает. По стенам частой чередой идут медные чаши со стеклянным коническим навершием, над всем этим ярко горят толстые фитили. Какие-то необычные масляные светильники дающие удивительно много света. Еще один признак богатства.
И наличие яркого света дало мне отличную возможность оглядеться. Я замер в темном восхищении — иначе не назвать охватившее меня чувство потрясения.
