Комбат взглянул на него подозрительно, а Максим, сорвавшись с места, помчался прямо через кусты, не разбирая дороги. Он бежал, не чувствуя теперь ни запахов леса, ни свежести воздуха, не видя ни неба, ни леса. «Тебя, Максим, прямо расцеловать можно», — звучали в ушах слова, сказанные ею совсем недавно. Впрочем, нет, он ничего уже не слышал, ничего не видел и не понимал. У него и сердца внутри не было, а только боль, острая, режущая боль. Чем дальше бежал он, тем тяжелее становились ноги, руки, все непослушное ему тело, а земля под ногами гудела все глуше и тяжелее, словно недовольная тем, что на нее ступали. Быстро проскочил участок леса, пересек неширокое поле и с размаху прыгнул прямо в окоп Ярослава.
— Ты что, Максим? — уставился тот на сержанта.
— Ничего, бежал быстро.
— Чего бежал-то?.. Что случилось?
Якорев ничего не сказал в ответ. Отдышался он не скоро. Наконец чувства несколько улеглись и угомонились. Максим широко раскрытыми глазами поглядел на Якорева и вдруг сразил его неожиданным вопросом:
— Ты любил кого-нибудь?
Тот взглянул на него недоуменно.
— Женщину, девушку любил?
Ярослав отрицательно качнул головою.
— Так и не любил никого?
— Нет еще...
— И сейчас никто не нравится?
Ярослав смутился.
— Да не бойсь, я ж по-дружески.
— Крепко нравится.
— Кто ж, если не секрет?
Бедовой недоверчиво и хитровато взглянул исподлобья.
— Да не бойсь, кто же?..
— Ну Высоцкая.
— Вера?!
Он подтвердил кивком головы, и они оба неловко замолчали. Один — удивленный и смущенный неожиданной откровенностью. Другой — сраженный неожиданным открытием.
Весь день шел жаркий бой за Сату Маре.
К полуночи еще не стихли выстрелы, и приграничный румынский город таил опасность на каждом шагу. Жаров споткнулся и чуть не упал. Проклятая темень! Можно запутаться в лабиринте незнакомых улиц и вовсе не выбраться к центральной площади, где намечен новый командный пункт. Андрей и направлялся туда, шагая рядом с Якоревым. На крышах с треском разрывались мины, а в воздухе искрились трассирующие пули. Разведчики инстинктивно жались к цоколям зданий. Однако разве сравнить это с тем ожесточением, с каким они весь день бились у стен города.
Неподалеку за ними двигалась резервная рота, и Глеб, замыкавший строй, не удивился, заслышав гулкие шаги по асфальту. В сапог ему набилась земля, и он остановился переобуться. Видит, резервная подходит совсем близко, и вздумал поозоровать. Крикнул: «Принять вправо!» Только вдруг послышалось что-то не по-русски. Еще прислушался. Точно, по-немецки переговариваются. Разведчик со всех ног бросился за взводом. «Немцы за нами!» — долетел до Максима шепот по колонне. Какие немцы? Вот те и на! Откуда их вынесла нелегкая? Похоже, с роту будет. А вышли, видать, из боковой улицы.
Максиму ясно, случай из невероятных, времени упускать нельзя. Не то расстреляют в спину. Успеть бы упредить немцев! Как же поступить, однако? Перебить их не хитро. Развернись — и лупи в упор. Не то, не то! А вот захватить и обезоружить? Именно так. Шепотом переговорил с Жаровым. Шепотом подал команду. Взвод повернул назад и двинулся кромкой дороги. Лиц не видно. В колонне мертвая тишина. Запрещен даже шепот. Только гулкий звук шагов по асфальту. У Максима вдруг занемели руки, стиснувшие автомат. Меж бойцами и тротуаром, по которому сейчас пройдут немцы, было всего два-три метра. Вот их колонны сблизились. Указательный палец Максима скользнул по спусковому крючку. Нет, выдержать! Во что бы то ни стало выдержать эти секунды! У фашистов и догадки нет, что тут не свои.
Не сразу обрел решимость и Жаров. Не лучше ли их просто уничтожить? Нет, не лучше. Значит, дерзнуть! И вот они почти лицом к лицу. Жуткие секунды. Огонь и смерть — они тут, рядом. Теперь уже ничего не изменишь. Каждый мускул как железо. Губы пересохли. Ноги сделались чугунными. До жути сжалось сердце.
Но сейчас все: немцы как раз поравнялись с разведчиками. Андрей громко вскрикнул:
— Хенде хох! Хинлеген ваффен![28]
Внезапность, как ошеломляющий психологический удар, нередко парализует волю. И сейчас на мгновение немцы застыли в изумлении. Но кто-то из них все же успел сделать первый выстрел. Другой команды не нужно. В воздухе засвистели пули.
— Хальт, хальт! — истошно завопили немцы, задирая вверх руки.
— Сто-о-ой! Стой! — останавливал Андрей разведчиков.
Стрельба смолкла. Только стоны раненых и робкая чужая речь. На асфальте человек пятнадцать — двадцать убитых и раненых. Остальные, присев на корточки, высоко тянут руки над головами, прижимаясь к стене...
Когда Жаров с разведчиками вышел к центральной площади, бой уж переместился к окраинным улицам, выбрался за оголенные сады и, стихая, поплелся дальше, к приграничным землям. Полк выводился из боя, и усталые солдаты молча радовались, что им выпал нежданный отдых. И никто еще не знал, что завтра их повернут на Рахов, в Закарпатье.
