Командный пункт Жарова на час-другой разместился в одном из самых высоких зданий в центре Сату Маре, куда стягивались его подразделения. Андрей подошел к окну и настежь распахнул ставни. Теплый розовый рассвет совсем оживил край неба. Послушно угасли звезды, и лишь одна еще блестела сиротливо и удивленно. Прямо под ней, далеко-далеко за городом, все еще клубились огни, обозначавшие фронт удалявшегося сражения. Их тихое, как бы дымящееся свечение уже не разливалось заревом, охватывая полнебосвода, а, угасая, тлело у горизонта. Все меркло, все таяло и отступало перед торжеством рассвета. С изумлением Андрей глядел на возбужденные лица людей, на посветлевшие окна городских зданий, на далекие румынские земли, над которыми вставало большое солнце.
Ночь была тяжкой и трудной — последняя румынская ночь. Зато утро выдалось ясным и тихим. Как ни устал Жаров, на душе у него было тоже тихо и ясно. Пройдена вся Румыния!
А сколько еще впереди трудных дорог, жестоких боев! Андрей поглядел в окно. Просторная площадь и прилегающие к ней улицы полны ликующих людей. Что им не радоваться: ведь они получили самое дорогое — свободу! «Но будут ли они нам друзьями и братьями? Оценят ли они наш подвиг и наши жертвы?» — рассуждал он про себя, мысленно оглядываясь на пройденный путь, и в его душе крепла уверенность: поймут, оценят!
Чего же пожелать ей, крепнущей демократической Румынии, — вглядывался Андрей в ликующие толпы на улицах. — Чего, как не великого возрождения и счастья!
Живи и здравствуй, новая Румыния!
Здравствуй и живи!
Растянувшись в нитку, разведчики больше часа брели чистым буковым лесом. Сквозь сетчатые ветви над ними голубело небо. Гладкие светло-серые стволы как бы торопились навстречу, и от них рябило в глазах. Золотые реснитчатые листья звенели под ногами. Похоже, ни войны тебе, ни опасности. Но за лесом все переменилось. Просторное нагорье сплошь усеяно замшелыми валунами. Отчаявшись выпутаться из опасного лабиринта, тропа нежданно-негаданно метнулась на кручу и взмыла к самому небу.
Максим Якорев озабоченно поглядел вокруг. Ну и гуцульские Альпы! Ни конца им, ни краю. То стеною встают, то разверзаются пропастью, и из-за каждого уступа того и жди кинжального огня противника.
До крови исцарапав руки, Максим следом за дозором взобрался на скалу и залег у обрыва под буком. Выбиваясь из сил, разведчики цепочкой карабкались вверх. За буковым лесом отсюда еще видны румынские селения. За гребнем же, который бойцы берут штурмом, их ожидает Рахов, Тисса, вся Гуцульщина.
Напутствуя разведчиков, замполит Березин говорил о Закарпатье, и в пути через горы Максим немало размышлял об этом крае. Здесь все в легендах: и тысячелетний подвиг, и тысячелетняя трагедия. Что их ожидает там и что предстоит свершить за тем гребнем? Нет, его одолевало не праздное любопытство. Просто хотелось, чтобы и в боях за горами все было геройски, чтобы и туда наши солдаты принесли свободу и счастье.
Редакция фронтовой газеты заказала Максиму новый очерк. О чем и о ком написать его? Вон как возмужал Глеб Соколов. Бесстрашный воин. А когда-то боялся голову из окопа высунуть. Было. Теперь же из него стоящий командир выйдет. Или вон Зубчик, неугомонная голова. Вроде щупл и ростом не вышел, а семерых стоит. По очеркам Якорева Зубца в армии знают. Вон и башкир Акрам Закиров. Такого сапера не скоро сыщешь. Виртуоз хоть куда. Ярослава Бедового Максим проводил особенно долгим взглядом. Вырос новичок. Теперь он не станет плясать под пулями на бруствере окопа, как было в Румынии. Упорный белорус. Только в душе у него еще немало темных пятен, и выводить их ему, Максиму. А Тарас Голев! Старой закалки солдат: и парторг толковый, и бронебойщик что надо. Все герои, и о любом хоть роман пиши, не то что очерк. Да вот беда — о каждом из них уже столько написано.
За Голевым карабкалась Оля Седова. До чего у нее большие ласковые глаза! Она долго пролежала в госпитале и лишь на днях возвратилась в полк. Максим мало знал девушку и всю дорогу присматривался к радистке, невольно сравнивая ее с Верой и Таней. Ни на одну из них Оля не похожа. Вера строга и деловита, Таня задумчива и сердечна. А у Оли веселый и задорный нрав. У разведчиков сразу глаза разгорелись, и они наперебой ухаживают за нею. Проходу не дают. Однако в обиду Оля себя не даст. Сама кого хочешь обидит. Истинно птичка-востричка, как ее давно прозвали в полку. Хохочет без умолку. С такой не заскучаешь. А отчаянная какая! Разве о ней написать? Впрочем, тоже не годится. Сейчас всех интересует не вчерашний, а сегодняшний день войны. А что напишешь про нее сегодня?..
Разведчики брали последнюю кручу. По-прежнему ни выстрела. Но стоило их дозорам продвинуться ближе к перевалу, как сверху резанул пулемет. Его оглушительный треск, подхваченный чутким горным эхом, раскололся на тысячи звуков, и казалось, не один, а сотни пулеметов рвут и режут воздух.
Сбив немецкий заслон, бойцы вымахнули на самый гребень.
