Новый год в незнакомом городе, хлоп ракет.И затем мы долго шли сквозь прозрачнуюночь, по улицам, повторявшим дома и крыши,повторявшим цветные лампочки, венки из еловых веток.Тебе столько-то лет, все это уже было, остатки снегатают на тротуарах, машины молчат, уткнувшисьдруг другу в затылок. Ты брошен на эти улицы,ты выброшен, выдан, отданэтим улицам, повторяющим крыши, окна,повторяющим лампочки. Новый год в незнакомомгороде, где-то, запах пороха, угольный блесклуж, картонные гильзы на опаленном снегу…7 января 2005<p>Сорок пять</p><p>1</p><p>«Зима затянулась, давно надоевший снег…»</p>Зима затянулась, давно надоевший снегмерцает под мерзлым небом, мерцающим, втайне, тоже.Март похож на январь в Европе, на март у гипербореев —с безмолвной стражей сугробов и скрежетом коньков на катке,где вечность назад я гнал по льду свою шайбу,с великолепным грохотом ударявшуюся в дощатую изгородь,и, прозрачными уже вечерами, далекие отсветы города,как отсветы будущего, о котором никто не думал,ложились на летящие лица, на окружные крыши.<p>2</p><p>«Когда я родился, мир был совсем другим…»</p>Когда я родился, мир был совсем другим,уже, но едва отошедшим от оторопи. НикитаСергеич дубасил своим башмаком, торопясьзабить еще один гвоздь в гроб отца и учителя.По ту, верней эту, сторону занавеса уже начинались хиппи,кончались битники, Кеннеди ехал в Даллас.Носили нейлоновое, верили в будущее, путались с шириноюбрюк. Вспомним также остроту, высотудамских бюстов, взлетающие прически.<p>3</p><p>«Все прочее было круглым…»</p>Все прочее было круглым, как было и в предыдущую,добродетельную эпоху: на фоне ее колючейпроволоки. Круглые абажуры, крутые крыши «Побед».Не забудем и «Волгу» с оленем на бескрайнем капоте,сплошным передним сиденьем, мягче которого потом уже не бывало,ручкою передач на руле. И в пустом парадном пространстведядей Джо построенного проспекта, вдруг —лошадь с телегой, мужик в телогрейке,теребящий вожжи, уезжающий в никуда.<p>4</p><p>«Еще были живы те, кто помнил…»</p>Еще были живы те, кто помнил иное время,до всех кровавых свершений, еще писались последниевоспоминанья о Павловске, в Париже была Россия,и чистый прощальный голос проходил сквозь рок-н —рол, треньк гитар, сообщенья о спутниках,кружившихся все быстрее. Зима затянулась. Снеглюбой ландшафт превращает, как известно, в страницу,переведенную с русского. Примеряяк себе и друг другу цифры четыре, пять,<p>5</p><p>«Я смотрю в окно…»</p>
