— Однажды был шторм, и тут уж почти всех сложило, даже экипаж. А мы с ней бегали смотреть, какая темнота вокруг, как море хочет сожрать нас. Волны гуляли даже по кораблю, мы все представляли воронку, которая нас засосет так же быстро, как уходят остатки воды в слив раковины. Но это все ничего, самое крутое началось, когда мы увидели кита.
— Кита? Настоящего огромного с фонтаном из башки?
— Да! Здоровенного, только без фонтана из башки.
— Вот это действительно круто! Как мы любим с тобой животных.
— Он подплыл прямо к нашему кораблю и плескался на поверхности! То есть, как русалки, представляешь да, проходят дугой от основания хвоста к концу. Я сначала подумала, что кит может перевернуть наш корабль, а потом мне показалось, что столько в этом доверия и будто бы даже доброты. Ну то есть, вряд ли киты бывают хоорошими или плохими, скорее всего, они и не такие и не другие, но нам казалось, что это такой добрый и счастливый знак, как синяя птица. Красивее было бы, если бы он оказался синими китом, но он был южным. То есть, красивые вещи кажутся добрыми, если они не несут в себе отчетливый потенциал к разрушению. Вот, наш кит, представляешь, потом подплыл еще ближе к кораблю, и высунул морду! Она такая здоровенная, как будто морской царь высунул руку из воды тебе помахать. На роструме и нижней челюсти у него были белые наросты. Я сначала думала, что это опухоли, и сейчас наши экологи будут фотографировать их для статей, но они это делали только по фану. У нас на борту как раз был мужчина, который изучал акустическое общение морских млекопитающих, и он рассказал, что эти наросты характерны для этого вида, и кит не болен. Здоровая была наша птица счастья. Кстати, ты знаешь, что есть кит, который поет на таких частотах, которые не воспринимают другие его собратья? И он всю жизнь чувствует себя одиноким, потому что другие киты их не просто не понимают, а не слышат.
Судьба этого кита взволновала Полину, на ее лбу появилась трагическая морщинка. Впрочем, Толику тоже удалось прочувствовать одиночество этого парня.
— Как это грустно, почему так? Может, он как-то еще может общаться с другими китами, не только пением? Вот немые же придумали свой язык. А даже бы если нет, то все равно же жестами, взглядами тоже как-то можно понять. Ну это не говоря уже о письменной речи. Может и у китов так?
Полина пожала плечами без особой надежды. Толик засвистел так грустно, как только мог, стараясь подражать китовой песне. Ему не хватало знаний, чтобы вспомнить, как это делают настоящие певуны, но представление о китовой печали у него откуда-то было. Полина попыталась поддержать его, но у нее вышел свист, похожий разве что на старый шипящий чайник.
— О нет, кит, китик, дружок, я тебя не слышу!
— Нет, подожди!
Полина вновь попробовала, и среди ее шипения прорвался короткий тоненький свист.
— Здесь кто-то есть? Подождите, я что, слышал другого кита?
— Да, да, слышал! Подожди, кит!
— Кажется, это снова только волны шумят. Придется поплыть по своим делам.
— Не уходи!
Так они сидели и свистели до тех пор, пока у Полины не получился чистый звук, как песня ее грустного кита.
Только когда их киты, наконец, нашли друг друга и уплыли по общим делам, они смогли угомониться. За это время Толик намешал Полине коктейль из сиропов и водки, и пока она училась, стакан уже опустел.
— Расскажу тебе историю про детство, о том, как меня учили свистеть.
Полина тронула его за руку и покачала головой.
— Подожди, Толенька, отвлекись от нашей игры в ассоциации. Расскажи мне свою последнюю наркоманско-бандитскую историю, а потом только о детстве и говори. Или о чем угодно, о хорошем, о плохом, но эту историю отпусти от себя. Ты же в долги потом залез? Что-то плохое было, да? Этот случай был самым ужасным за твою преступную жизнь?
Толик не мог сказать об этом однозначно, тут с какой стороны посмотреть, с точки зрения. Морали, выгоды, опасности для самого Толика? Все по-разному выйдет. Но присутствие финального занавеса в этой на горизонте истории ощущалось отчетливо, поэтому Толик согласился.
— В принципе, да.
— Вот и хорошо. Разберемся с этим. А потом я расскажу тебе то самое. Ну ту историю, про Настеньку, про отца…, — она запнулась, ей было тяжело даже дать описание своим словам. Значит, она таким одиноким китом была, что сердце у Толика сжималось от тоски, и он постарался ее выручить.
— Понял, по рукам! Это обещание нужно задокументировать! Эй, бармен, тут есть юрист?
— Не-а, — отозвался Лазарь из-за барной стойки. Сначала они услышали его голос, а потом уже и свет стал ярче. Он протирал столешницу каким-то бессмысленным жестом, она уже была давно чистой.
— О, тебя-то нам и не хватало!
Как сильно бы Толик не желал все-таки расколоть Лазаря, чтобы, наконец, узнать правду, сейчас он был готов его прогнать. Его Полина почти решилась рассказать о том, что ее должно быть мучило сильнее всего, но вряд ли при Лазаре она не отступится от своих намерений.
— Сука, — добавил он.
— Полина, тебе не кажется, что я обвинен совершенно не справедливо?
