Влюблен!
Как безумно в тебя я влюблен!»…
— Не обращайте на нее внимания, — отмахнулся Лазарь, — она просто мечтала выступать на большой сцене, мы ее держим из жалости.
— Ходили слухи, будто я его родственник. Так что дай послушать предков.
«…Промурлыкала Кэт Совенку в ответ:
«На свете нет слаще певца.
Хочу я, не скрою, быть Вашей женою,
Но как же мне быть без кольца?»
И день, и год их волною несет
К дальним странам, где на мысу
Растет эвкалипт, под которым стоит
Поросенок с колечком в носу,
В носу,
В носу,
Поросенок с колечком в носу.
«Мой друг, Поросенок, — воскликнул Совенок, –
Продай нам кольцо за дукат!»
Тот ответил им: «Хрюк!» А священник Индюк
Обвенчал их и был очень рад.
И на обед они съели рулет,
Винегрет и свиное рагу,
А перед сном танцевали вдвоем
На тихом морском берегу,
Вдвоем,
Вдвоем,
На тихом морском берегу».
Ноты прыгали, песня казалась Полине бессмысленной и страшноватой. Голос певицы звенел на весь зал, он вроде бы и не были плохим, только излишни звенящим, может быть, на акустике сказывалось маленькое помещение бара. От ее голоса бы заболела голова, даже если бы она не гудела раньше.
— Пошла вон отсюда! — закричал Лазарь и швырнулся в нее тряпкой. Певица до сих пор не привыкла, что ее вечно гонят со сцены, поэтому взвизгнула и убежала.
— Проваливай, пока я не кинул в тебя что-то потяжелее!
— Вот уж не ожидала от тебя такого, Лазарь, — сказала Полина, массируя виски.
— Черт с ней. Так что насчет Дяди?
Толик тоже выглядел растерянным, может, и у него затрещала голова.
— Да шутка это была, как про крестного отца и мафию. Вот он и говорил, что мы не так ему дороги, как дети, но на роль племянников сгодимся. А может, это была шутка про братьев, ну знаете, так друг друга называли, а он решил, что он не брат нам, гнидам позорным, а дядя. А может, просто его настоящая фамилия была Дядев, у меня был такой знакомый. Хотя странно, конечно, не сочетается с его настоящим именем, на самом деле, зовут его Эмиль.
Голова Полины разболелась до невозможного, она схватила горсть льда из ведерка и приложила ко лбу.
Она знала одного волшебника с именем Эмиль. У него тоже был желтый Феррари. Может быть, если бы это был Саша на желтом Феррари, было бы больше шансов, что это два разных парня, но Эмиль на желтом Феррари, наверняка был один. Толик просто не знал, что он — волшебник. И очень плохой, злой, темный, он был врагом ее отца. Из-за их ссоры пострадала вся ее семья.
Ее отец был из древней семьи магов, она образовалась тогда, когда волшебники стали независимыми, могли развиваться сами по себе и не вписываться в человеческие законы. Он в то время очень быстро развил свою магию, стал одним из сильнейших московских колдунов тех годов. Эмиль тогда только пробовал обучаться магии, для него он был мелкой шпаной, и ее отец, ведомый своей огромной силой, жестоко обошелся с ним. Потом ее отца отправили в заключение, а за это время, что он был под стражей, Эмиль вырос таким же сильным волшебником, как был когда-то он сам. И более Эмиль не хотел терпеть обиды, а хотел мстить.
Сначала Полина не понимала почему. А потом вспомнила, что в начальной школе с ней учился мальчик, который скомкал ее пластилиновую акулу.
В ее воспоминаниях это была лучшая вылепленная ребенком акула на всей планете, а мальчик был мерзким существом, едва сохраняющий остатки человечности. Если бы он сделал это случайно, она бы поняла, но он так ужасно обошелся с ней только лишь потому, что у него была сила. И Полина до конца школы жалела, что они больше не учились вместе, а то она бы, как минимум, отдавила бы ему ногу на школьной линейке, когда стала сама посмелее. А Юля вот вообще взломала пароль от почты своего неприятного бывшего и стала писать гадости от его имени. А это только они с Юлей, обычные молодые девушки, а темные волшебники за свой долгий путь к власти действительно теряют человечность, и хотя их желания могут стать понятными, методы нет.
Лед будто бы немного помогал, казалось, что ее опухшее вещество под черепной коробкой охлаждается и теперь не так сильно дерет ее голову изнутри.
— Вот бы засунуть лед себе в мозг через нос или глаз, лоботомию же как-то так делали. Она пододвинула ведерко со льдом поближе к Толику, но тот только кивнул.
— Ладно, сейчас расскажу.
Полина стала усерднее тереть лоб кубиком льда, нервничала перед рассказом. Толик и пошевелиться боялся, чтобы она не передумала откровенничать. Он видел, как Лазарь нагнулся за чем-то под барной стойкой и больше уже не появлялся, но она, казалось, даже не обратила внимания.
— Это, наверное, было еще до моего рождения, а может быть, примерно в этот период. Мой отец забрал магические артефакты у одного мелкого волшебника, которого тоже звали Эмиль. А у него тогда был учитель, не такой сильный волшебник, как мой отец, но покруче Эмиля. И его учитель то ли подумал, что Эмиль сам продал эти артефакты, то ли обвинил его в том, что у него смогли их забрать. В общем, он решил наказать его по-волшебному, и в ходе этого каким-то образом пострадала его любимая.
