Эллиан чувствовал, как его разум сходит с ума от невозможности действовать. В академии его учили боевым искусствам, магическим практикам, готовили к любым испытаниям. Но сейчас, когда ни его меч, ни магия не могли спасти Тэлли, отчаяние поглощало его, заставляя чувствовать себя ничтожеством. С каждым её криком боли Эллиан ощущал, как его сердце разрывается на части. Бессилие сводило его с ума. Он снова и снова рвался из цепей, истекая кровью от всех своих безуспешных попыток освободиться и помочь Тэлли. Грубые железные оковы впивались в запястья и лодыжки, но боль лишь подстёгивала его ярость. Эллиан кричал её имя, и его отчаянный голос эхом разносился по лагерю, словно последний крик души, затопленной мукой. Он знал, что не в силах спасти её, и эта мысль была невыносима. Но он не сдавался, продолжая бороться, надеясь, что его крики хотя бы отвлекут их внимание. Сквозь зубы он сыпал проклятиями, обещая каждому из них безжалостную, медленную смерть, которая ждёт их за эту жестокость.
От его иступленных криков кривились оставшиеся у хижины пустынники, обсуждая девушку и её вопли. Пару раз, когда им надоедало слушать его, они окатывали его водой, но его это не останавливало. Безостановочно он продолжал звать её и молил держаться, обещая, что скоро всё закончится. И тогда они заходили к нему в клетку и избивали его, сбрасывая напряжение и возбуждение от ожидания возвращения главаря.
Но когда через пару часов главарь вышел, и Эллиан услышал его слова, то с ужасом осознал, что это было лишь началом.
Весь следующий день Эл слушал, как к Тэлли по кругу ходят подручные главаря, без остановки насилуя её. И каждый раз Эл слышал вопли и плач девушки будто впервые. Она молила его и Хейла о помощи, но никто из них не пришёл. Он понимал, что она теряет надежду на спасение. Эллиан ненавидел себя, и хотел разорвать каждого из них голыми руками. Охранитель продолжал звать её, пытаясь достучаться сквозь вопли боли, которые сопровождали каждое новое посещение одного из подручных. Магия в его крови после клятвы кипела и требовала спасти и защитить свою хозяйку, и от этого Эллиан безостановочно вырывался из кандалов, хотя уже до крови искромсал себе запястья и лодыжки. Он бесконечное количество раз пытался применить магию, но та так и оставалась запертой внутри него, что доводило его до бессильного исступления.
Эл вдруг осознал, что некоторые заходили к Тэлли уже несколько раз, повторно причиняя ей страдания и боль. Иногда её крики затихали, но после звуков ударов, что слышал Эллиан, они приводили её в чувство и она вновь продолжала рыдать и истошно кричать. Каждый раз она звала друзей на помощь, но в ответ ей была тишина и лишь новый мучитель.
К вечеру Тэлли оставили в покое, и даже бросили кусок хлеба и бурдюк с водой. Но Эллиан слышал, что она даже не шевелилась. До его слуха доносились её тихие рыдания, иногда переходящие в тихое завывание, и вновь и вновь она звала их на помощь. Голос её охрип от бесконечных криков боли, и порой она просто шептала, молясь, чтобы её спасли.
Эллиан воспользовался тишиной и громко звал девушку, чтобы она услышала и знала, что он рядом, что она не одна. Но она не слышала его, продолжая негромко рыдать и тихо звать на помощь, в одиночестве захлёбываясь от горя и боли. Эл понимал, что силы её покидают. Этот день для неё был сущим кошмаром, но он с ужасом думал над тем, как долго это может продлиться. И вспомнив слова главаря про месяц, Эла словно парализовало.
Осознавая, что помощь к ним может не прийти, он в смятении вновь искал способы освободиться. Эл уже бесконечное количество раз изучил окружавшее его пространство, но не нашёл ничего, что могло бы помочь ему вырваться из оков. И продолжал надрывно дёргаться всем телом, желая хотя бы немного расшатать оковы, чтобы выбраться. Избитое пустынниками тело нещадно болело, разодранные руки и ноги саднило, вывихнутое плечо ныло, но он не обращал на это внимания — это было ничто по сравнению с болью Тэлли.
Поздним вечером к Тэлли вновь пришёл главарь и развлекался с ней почти до полуночи. Эл слышал, как он хвалил её, когда она истошно кричала или пыталась вырваться из-под него, и называл «дорогушей». С ним Тэлли ни разу не затихала, постоянно разрываясь от криков и рыданий. И перед самым завершением, Эл слышал её задыхающиеся хрипы и понимал, что главарь душит её, чтобы кончить в теряющую сознание девушку.
На третий день всё повторилось. Самый первый подручный пришёл ещё до рассвета, пожаловавшись охранявшему хижину пустыннику, что главарь слишком долго прошлым вечером занимался девчонкой. Эл слышал, что Тэлли всё реже начала плакать, иногда почти не реагируя на тех, кто приходил. И тогда вновь слышал звуки ударов, но и они не всегда возвращали её в реальность.
