Тэлли лежала на холодном полу хижины, не отрывая взгляда от потемневшего потолка, который в её измождённом сознании превратился в бескрайнее, затянутое тучами небо. Она представляла, как когда-то оно было голубым, как по нему парили птицы — такие свободные, такие далёкие от этого кошмара. Она хотела стать одной из них, чтобы улететь от боли и отчаяния, которые разрывали её на части. Но реальность снова и снова вонзала свои когти, не давая ей ни малейшего шанса на спасение. Силы окончательно покинули её, и вместе с ними угасала последняя крупица надежды. Тэлли так много раз звала своих друзей, Хейла, что их имена потеряли всякий смысл, превратившись в мёртвый шёпот на её устах. С каждым днём, с каждым неслышным зовом, который эхом разносился в её голове, она всё больше сомневалась, что они когда-либо существовали. Ведь если бы они были реальны, они бы спасли её, вырвали бы из этой тьмы.
— Они не придут, потому что их нет, — едва слышно прошептала она. Или лишь подумала, что прошептала.
Дни и ночи слились в одно мучительное, бесконечное страдание, где не было ни света, ни тепла, ни спасения. Иногда до её слуха доносился слабый голос, но она уже не верила, что это друг — друзья бы её спасли. Она осталась одна, один на один с этой бесконечной болью. «Никто меня не спасёт» — эхом проносилось в её голове. Тэлли тонула в этом беспросветном ужасе, и небо, на которое она смотрела в своём воображении, было так же пусто и холодно, как и её сердце, которое перестало надеяться и ждать спасения. И даже, когда до её сознания доходила резкая боль от удара, Тэлли перестала реагировать — крики лишь доставляли ещё большее блаженство для её мучителей. Монстры, которые раз за разом изуверски кончали в неё, никуда не девались, после первого приходил второй, после шестого — первый. Она не запоминала их лиц, все были как одно — каждый удовлетворял свою похоть, зверски развлекаясь с её телом, полностью распоряжаясь им для своего ублажения. И все говорили, как она хороша и что она всё делает правильно, пока они её обучают.
Каждое новое посещение пустынников она устремляла взгляд в одну точку, и перед её глазами вновь расстилалось голубое небо, словно из другого мира. И в его чистоте она искала утешение, забывая о времени и о том, что её жизнь когда-то была реальной. Её душа, измученная бесконечными страданиями, казалась растворённой в водовороте боли, словно тёмные волны поглотили всё светлое и живое. Беспощадная тьма, словно нарастающая буря, медленно, но верно накрывала её, стирая последние мысли надежды. И только это небо, недосягаемое и далёкое, оставалось для неё единственным призраком избавления, слабым напоминанием о покое, которого она больше не могла достичь.
— Тэлли, милая, — вдруг услышала она совсем рядом с собой негромкий голос. Но решив, что ей показалось, она никак не среагировала. Тут никто не называл её «милой»: только «дорогуша» и «шлюха». Она уже много раз слышала, что из неё получается хорошая «шлюха». И что, когда они закончат обучение, она станет первоклассной. — Посмотри на меня, пожалуйста, — молил её тихий голос.
Но перед её глазами парили свободные птицы по бескрайнему голубому небу. Она отчаянно грезила, что она также, как те птицы, смогла воспарить над всем, уносясь прочь от этой невыносимой боли, чувствуя только тёплый ветер и лёгкость полёта. В этих мечтах она почти ощущала, как её душа поднимается ввысь, обретая крылья.
Эл с содроганием смотрел на то, как главарь уже почти час двигается внутри Тэлли, раз за разом делая мощные глубокие толчки. Тело девушки безвольно тряслось под ним, а сама она смотрела в потолок невидящим взглядом.
— Видишь, парень, все проходят через эту стадию, — тяжело дыша, проговорил главарь, обращаясь к Элу, подбородком указывая на безвольную девушку. — После этого начинается самое интересное. Жаль, что мне нужно уехать, — сплюнул рядом с лицом Тэлли он. — А то бы я ей занялся, обучил, как следует. Из неё получится отличная шлюха, — оскалился он.
Эллиан был подвешен к стене хижины по приказу главаря, когда тот услышал его очередной истошный крик с именем девушки. «Что, соскучился? — засмеялся он, — Ну давай, я покажу её тебе». Его подручные притащили Эла на руках и высоко подвесили на крюк за руки так, что ноги, прикованные к металлическому кольцу на стене, не доставали до пола. Эл был всё также бессилен, но хотя бы мог видеть её. Тэлли лежала, раскинувшись в неестественной позе, глаза смотрели в пустоту, а лицо и тело были покрыты синяками от множества ударов.
Сначала Эл кричал и умолял остановиться главаря, но того лишь это больше заводило. Безвольное тело девушки, которое он крутил и выставлял в различные позы, не доставляло ему того удовольствия, которое он надеялся получить, поэтому крики Эла добавляли изюминки в процесс его «обучения», как он это называл. И как только Эл это понял, то тут же замолчал. Он мысленно тянулся к Тэлли, стараясь передать ей свою силу и поддержку, хоть и был беспомощен физически. Он шептал её имя, надеясь, что она услышит его и почувствует, что она не одна.
