Он хмыкнул, но повернулся. Я обняла его за талию. Рука сама собой скользнула туда, куда ей совсем не следовало скользить.
— А говорила, что никакой угрозы не будет. Передумала? — Зигмунд стал поворачиваться ко мне.
— Прости, случайно вышло, — моя рука позорно бежала от греха подальше на его грудь. — Больше не буду.
— Еще как будешь.
— Завтра, Зигмунд, умоляю, завтра, — простонала я.
— Смотри, не отвертишься, — он вернул мою руку на прежнее место. Как мило с его стороны.
Прошептав заветное "Кара-барас", чтоб я без него делала, я ощутила себя вымытой и провалилась в выпрошенный сон.
Я проснулась еще до рассвета. Зигмунд оплел меня руками и ногами как спрут щупальцами. Стала потихоньку выбираться из душного плена спальника, но была стиснута.
— Зиг, мне в туалет нужно, иначе я тебе здесь форменную "рыбалку" организую. Любишь рыбку ловить?
Он прорычал что-то нечленораздельное спросонья, прижал еще крепче.
— Ловись рыбка, большая и маленькая, — напела я ему на ушко присказку из детской книжки. Он внял и отпустил. Не "рыбак", значит.
Пока мучилась с молнией спальника, окончательно растолкала Зига. Он помог мне выбраться наружу. После постельного тепла комната встретила предрассветным холодом, камин давно погас. Я дрожала, натягивая на себя одежду. Он тоже выполз, одел джинсы. Вышли в коридор. Зиг свернул в кухню, наградив меня прощальным шлепком по попе. Показала ему кулак и выскочила до ветру.
В туалет и обратно я ковыляла как новичок-кавалерист, стерший себе зад седлом с непривычки. Вернувшись в дом, я заглянула на кухню. В буржуйке уже горел огонь, на ней грелся чайник и очередная банка "айнтопфа". На столе стояли две кружки, в которых ожидали своей казни кипятком пакетики "Липтона". Зиг довольно скалился, глядя на мою походку.
— Что, сильно болит? — спросил он почти участливо. — Говорят, клин клином вышибают. Могу помочь.
— Хватит с меня твоих "клиньев", и так уже еле хожу. Ты лучше скажи, кофе здесь есть?
— Зачем он тебе? Взбодрись магией, если нужно.
— А чай тогда зачем?
— Кипяток закрасить.
— Кипяток можно и кофе закрашивать.
— С ним мороки больше, и по весу он тяжелее.
— Здоровый бугай, а испугался каких-то граммов.
— Не скажи, если на себе тащить, то разница есть. Так как насчет лечения? Страдаешь ведь. Больно смотреть.
— Ага, еще скажи, что сердце кровью обливается.
— Не сердце, и не обливается, а наливается, — он стал подбираться ко мне.
— Зигмунд, может, сперва позавтракаем? — заканючила я, пятясь от него.
— Потом и позавтракаем.
Кружки слетели со стола. Меня опрокинули спиной на столешницу, стянули штаны и принялись лечить по методу "доктора" Зигмунда. Залечили до глупого хихиканья, причем многократного. Вот жила себе тридцать лет "царевной-несмеяной", и на тебе, повстречала такого "целителя", что вмиг из меня хохотушку сделал.
"Доктор" Зигмунд не обманул, после его "терапии" я перестала чувствовать себя новичком-кавалеристом. Он опять применил какую-то магию, только из-за приступов хихиканья я не смогла уследить, какую.
Зиг вернул кружки на освободившийся стол телекинезом, ни один пакетик "Липтона" при этом не пострадал. Как еще чайник не выкипел, и "айнтопф" не подгорел — осталось выше моего понимания. В гороховом рагу плавали кусочки сосисок. Мяса в них было с гулькин нос, но меня от этой еды уже воротило.
— Рыбы у тебя случайно нет? А то я не могу есть эту дрянь, — я отодвинула от себя банку.
— Мне больше достанется.
Зиг дожидался, как истинный джентльмен, когда я первая откушаю. Мы делили с ним единственный табурет: он снизу, я сверху, на его коленях. Он ссадил меня на свое место и ушел на кухню. Вернулся с банкой немецких сардин.
— Рыба только такая. Устроит?
— Вполне, — я жадно схватила банку.
Дернув за колечко, я вскрыла ее. Отдача плеснула оливковым маслом на пальцы, которые я тут же принялась облизывать, за что заработала пару казарменных комментариев Зига, но за вожделенную рыбку можно и это стерпеть. К тому же я была слишком увлечена сардинами, чтобы парировать его шуточки.
Немецкие сардины оказались на порядок лучше той мутной жижи, что с миром покоилась под крышками отечественных банок. Я вылизала галетой консервное донышко и почувствовала себя почти счастливой, по крайней мере сытой. Зигмунд добил-таки банку рагу.
Покончив с завтраком, я в очередной раз сдала свои "бастионы" пану сотнику, в награду потребовав продолжения его исповеди, но как оказалось, это я только возвращала обещанные прошлой ночью долги.
— За рассказ своя цена, и плату я возьму с процентами, — он не уточнил, какими именно, но требование мое выполнил.
