Спустя два года после разрыва с матерью, я ментально ощутила рождение еще одной сестры. Неженская со мной этой новостью не поделилась. Лишь в январе 41-го года в ежегодном бюллетене, выпускаемом Древом, я прочла:
В марте 41-го Мирослава услала меня в Лондон, поручив шпионить за шпионами Морганы. Там я узнала о вторжении Германии в Советский Союз, а потом и о блокаде Ленинграда. Я рвалась домой, стремясь вывести дочь, Наталью и Полину из осажденного города, но советница не пустила, пообещав лично уладить их переезд в Москву. Свое обещание она не сдержала. 8-го февраля 1942-го года я ощутила смерть Есении. Она умерла в шестнадцать, так и не став видящей. Пройди она инициацию — выжила бы. Увы, наученная горьким опытом Насти, она берегла себя до совершеннолетия.
Много позже, уже после войны, я вернулась в Питер и нашла дневник дочери. Она вела его во время блокады. Для своих записей Сеня использовала мои учебные тетради по магии. Заговоренные особым образом они уцелели: не были найдены непосвященными или же украдены. Из них я узнала, что Полина скончалась 5-го января 42-го, Наталья дотянула до 2-го февраля. Моя дочь жила еще неделю, в полном одиночестве умирая от голода и холода. Там были все ее мысли и чувства, боль и голод. Она ждала меня, до самого конца верила, что я приду, звала, даже в бреду. Последние записи были бессвязны, но слов "мама" в них хватало. Я не пришла, не посмела ослушаться Царицу беззаконий, доверилась ей — предала дочь. С тех пор в моей душе февральская стужа блокадного 42-го, там стыло и пусто, если и есть Ад, то он там.
Больше я рожать не собиралась, но Мирослава настояла, причем дважды. Ей позарез нужны были новобранцы в той затянувшейся войне за трон, что она вела. В 49-м меня свели с Томасом Виндом, которого госпожа советница посчитала подходящим самцом, прямо как на случке у собак. Пришлось подчиниться. Так на свет появилась Антония, чьим воспитанием я заниматься не стала, сдав ее в интернат при Академии. В восемнадцать она благополучно прошла инициацию, порода Томаса себя оправдала. Практически сразу по возвращению из Швейцарии Тоня примкнула к заговору Мирославы. Она абсолютно добровольно стала рьяной поборницей женщины, сгубившей ее сестру.
Отца третьей дочери, Веры, я выбрала сама, ткнула пальцем в первого встречного, назло и себе, и Мирославе. Ваня Серов был забулдыгой и вором по кличке Серый. Он всего пару месяцев, как откинулся из зоны. Далеко не красавец, маргинален и вульгарен, но с ним было весело и пьяно. Я хотя бы на краткий миг, что длилась наша связь, забыла о рабстве. Результат вышел достойным протеста: Вера не прошла инициацию. Зато Мирослава перестала настаивать на моем размножении. Аллилуйя!
— Выздоравливает, — ответила я Мирославе о состоянии Беловой. — В пятницу выписывают, но возникли осложнения.
— Говори, — Царица подалась вперед, поза выдавала напряжение. Боится нарваться на гнев дракона. Только к лорду Тарквину она испытывала такой страх, даже ужас. Потому и стремилась уничтожить его любой ценой, веками искала способ. Страх и амбиции — истинная причина ее партизанской войны, а не вендетта за смерть Ольги.
Все бы отдала, чтобы Мирослава меня так боялась. Мечты, мечты… Но как же порой нестерпимо хочется вбить кол в ее черное сердце, заглянуть в стекленеющие глаза и прошептать на ухо имя Сени, чтобы она осознала, кто ее истинный враг, чтобы имя моей дочери было последним, что она услышит перед уходом в Бездну.
Подавив захлестнувшую меня жажду мести, я ответила:
