Я последовала за ним. Медсестра спала за столом в коридоре, положив голову на руки. Мы прокрались мимо нее и свернули к пожарной лестнице.
— Над камерами ты опять поколдовал? — шепотом спросила я, заметив парочку по дороге.
— Что-то в этом роде, — он поторопил меня жестом.
Вот и дверь пожарного выхода. Лестница. Мы спустились на первый этаж. В конце длинного коридора был пропускной пункт. За стеклом вахтерской мирно похрапывали два охранника, проходи, кто хочет. Сердце билось набатным колоколом, казалась, его стук вот-вот разбудит уснувшую вахту. Мы вышли наружу, прохладный воздух бодрил. Я вздохнула, унимая лихорадочное сердцебиение.
Зигмунд взял меня за локоть и повлек за собой. Спотыкаясь, я еле поспевала за ним. Рановато мне еще бегать, но надо отдать ему должное, он не требовал от меня большей скорости, чем та, на которую я была сейчас способна. Мы пересекли усыпанный листьями парк. Я пыталась ступать тихо, не шуршать листвой, как это делал он, но не получалось.
Вспомнилось детство. Мы с Вовкой частенько гуляли по осеннему парку. Шли туда после школы, вместо того, чтобы топать домой, как остальные дети. Собирали каштаны, играли ими в футбол. От души шуршали листьями, подбрасывали их вверх, смеялись и гонялись друг за дружкой.
Ограда была уже близко. Я заметила в ней неприметную калитку, едва различимую в свете далекого фонаря. Нас бесшумно догнал доберман. Зиг глянул псу в глаза. Тот упал на брюхо и тихо заскулил, прикрыв передними лапами морду. Я даже испугаться не успела. Собак я вообще-то не боюсь, люблю живность, но со сторожевым псом при исполнении не поладишь. А Зиг смог, прямо Мастер собак. Он открыл калитку, пропуская меня вперед.
— Ты лихо управляешься с четвероногими.
— С двуногими тоже, — он вел меня вдоль пустынной улицы.
— Так это ты усыпил охрану и медсестру?
— Что, нужно было убить? — он снял балаклаву и глянул на меня пристально.
— Нет, конечно. Просто интересно, как ты это сделал?
— Гипнозом.
— Серьезно? — я даже остановилась от потрясения.
— Вполне. Идем, нам лучше поторопиться.
— Ладно, Кашпировский.
Мы свернули за угол и остановились возле припаркованного у обочины черного байка. Зигмунд вытащил из кофров два шлема, один протянул мне. Забрав у меня сумку, он положил ее на освободившееся место в кофр.
— Надевай, — приказал он, глядя, как я неуверенно держу в руках шлем.
Мне еще не приходилось ездить на мотоцикле. Мама всегда говорила, что это крайне опасное увлечение. Ей было виднее, в силу профессии.
— Не бойся. Это не страшно.
Попинав осторожность, я надела шлем и села на байк за его спиной.
— Держись за меня, да покрепче, — он завел мотоцикл.
Дважды просить не пришлось, я вцепилась в него мертвой хваткой, когда байк рванул с места. Меня охватил восторг, страх испарился. Оставив позади улицы окраины, мы выскочили на объездную. Шоссе стелилось мокрой лентой, белые черточки разметки слились в сплошную полосу. Дорожные знаки и указатели мелькали в свете фар, исчезая в ночи. Чувство направления говорило, что мы едем на запад. Примерно через полчаса мы свернули на узкую хорошо-асфальтированную дорогу. Почти облетевшие деревья обступили нас с обеих сторон, лес не лес, скорее всего посадка, но большая.
Кованные ворота возникли внезапно, высокие, с острыми пиками. Они медленно растворились, пропуская нас внутрь огражденной территории. Будка охраны, фонарь, секьюрити кивнул, но встречать не вышел. Байк медленно катил по дорожке. Миновав череду деревьев, мы подъехали к большому дому. Мои страхи не оправдались, вместо подземелья с крысами и тараканами, нас ждал дворец из стекла и бетона. Лужайка перед особняком была хорошо освещена, что позволяло полюбоваться на это чудо современной архитектурны. Четыре этажа, включая мансарду. Куполообразная крыша в центре. Большие панорамные окна по всему фасаду.
Зигмунд остановил байк у ступенек высокого крыльца. Я слезла с сидения, колени слегка подрагивали. Забрав у меня шлем, он достал из кофра сумку.
— Пойдем, — он поманил меня за собой.
— Угу, — я кивнула, пытаясь размять затекшие ноги.
Мы поднялись по широким ступеням. Стеклянные двери распахнулись. Огромный холл встретил полумраком. Прозрачный купол был усыпан множеством огоньков, имитирующих звезды. Черный мрамор пола отражал их как зеркало.
— Невероятно! — потрясенно прошептала я, задрав голову.
— Это проекция Туманности Андромеды, — пояснил Зиг.
— Никогда бы не подумала, что ты фанат астрономии. Или, может быть, ты поклонник Ефремова? — я намекнула на роман "Туманность Андромеды" этого писателя, который буквально перевернул мое мировоззрение в пятом классе. Фактически из-за него я и стала любителем фантастики. А вот Вовка, всегда критиковал этого автора, называя его железобетонным утопистом.
— Ефремова не люблю, а вот астрономия мне интересна.
Прямо как Воронин: звезды люблю — Ефремова нет.
