Пока Сумароков вскрывал пакет, я краем глаза заметил, что сверху лежала папка с личным делом адъютанта Боде. Я украдкой перевёл взгляд обратно на Заболоцкого. Его присутствие только подтверждало мои опасения — речь шла о переводе Боде в Военмед.
— Алексей Иоаннович, раз уж вы здесь, может, ответите на пару вопросов? — предложил Заболоцкий. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась нотка профессионального интереса.
— Конечно, если это в моих силах, — ответил я, стараясь выглядеть спокойно.
Сумароков отложил бумаги в сторону и заговорил:
— Вы ведь часто контактировали с Боде. Быть может, у вас есть предположения, отчего он проявил столь вопиющую неосторожность? Мы сейчас обсуждаем его состояние и дальнейшие действия. К сожалению, удалось восстановить не больше пятнадцати процентов его эфирных каналов. Это… крайне мало. Теперь его предельный потенциал будет не выше Янтарного. И то через несколько месяцев терапии.
Янтарный. Предпоследний в списке. Удар по самолюбию любого мага, особенно такого, как Боде, гордого и амбициозного.
— Но это уже большое достижение, — вмешался Заболоцкий. — С учётом силы воздействия, мы вообще сомневались, что его удастся спасти.
— Мы не были друзьями, ваше благородие, — ответил я. — Но могу сказать, что подобный инцидент крайне на него не похож. Я всегда знал Боде как ответственного и серьезного сотрудника. Впрочем, пересекались мы не так уж и часто и общались мало.
Сумароков кивнул.
— Что будет с ним дальше? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Отчего-то мне было жаль адъютанта, хотя, конечно, он сам виноват.
— Теперь им займутся мои коллеги из Военмеда, — коротко ответил Заболоцкий.
— А… последствия? — осторожно уточнил я, намекая на трибунал.
Сумароков нахмурился, но ответил:
— Ее превосходительство не хочет выносить этот эпизод за пределы Спецкорпуса. Именно поэтому к восстановлению Боде привлечены доверенные специалисты. Мы сделаем всё, чтобы минимизировать последствия.
Я кивнул, решив не тянуть из Сумарокова информацию клещами. Тем не менее, поведение Шереметевой вызывало у меня вопросы. Значит, когда мой отец облажался, она сделала все, чтобы его привлекли к ответственности. А когда ее подставил Боде, мы, значит, аккуратно все замнем, так?
— Могу ли я его увидеть? — спросил я после короткой паузы.
Сумароков взглянул на меня с лёгким удивлением, но потом кивнул и снял трубку.
— Львов, проводите Николаева в палату адъютанта, — сказал он, обращаясь к моему товарищу.
Лева возник на пороге — в белом халате поверх кителя и шапочке, хоть как-то сдерживавшей его рыжие вихры. Он проводил меня к двери палаты, но перед тем как открыть её, остановился и взглянул на меня.
— Лёш, там все очень плохо. Я боюсь, что он может попытаться наложить на себя руки. Ему стыдно, тяжело. Не знаю, в чем именно дело, но… ты с ним помягче, хорошо?
— Конечно, Лёва. Я просто хочу сказать пару слов поддержки — и все.
Готовясь к худшему, я вошёл в палату. Боде лежал на кровати, бледный, с осунувшимся лицом и глубокими темными кругами под глазами. Вены истыканы, кончики пальцев все еще посиневшие.
Когда я поприветствовал его, он едва кивнул, даже не подняв глаз.
— Здравствуйте. Я был рад узнать, что ваш дар удалось спасти, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тепло.
— В этом нет смысла, — тихо ответил Боде, его голос был полон горечи. — Я подвёл её превосходительство. Запятнал мундир. Это всё, что теперь имеет значение.
Он замолчал, но через несколько секунд продолжил:
— Я… я не знал, что артефакт в коробе был настолько мощным. Думал, это обычный осколок с минимальным фоном, как те, что использовались для тестирования курсантов. Хотел… произвести впечатление.
Его голос сорвался, и он отвернулся.
— Безрассудный шаг, — согласился я. — Вы ведь могли пройти тестирование в нормальных условиях, как все остальные. Да, пришлось бы подождать, но это было бы безопасно.
Боде покачал головой, слабо сжав кулаки:
— Теперь это неважно. Что случилось, то случилось. Нечего здесь обсуждать.
Неожиданно он резко повернулся ко мне, схватив за руку. Его взгляд вспыхнул:
— Алексей, у меня будет к вам просьба. Для меня это очень важно. Если можете, отнеситесь к ней серьезно.
— Чм я могу вам помочь? — удивился я.
— Ее превосходительству нужен новый адъютант. У нее всегда много работы, ей нельзя оставаться без помощников. Но нужен надежный человек… Найдите среди курсантов подходящего. Того, кому сами верите. Я подвёл её. Я… я не могу этого исправить, но вы можете.
— С чего вы взяли, что она ко мне прислушается?
— С того, что она вам доверяет, Николаев. Она несколько раз рискнула вам довериться, и вы не подвели ее. ее превосходительство это очень ценит…
Я удивился еще больше, но всё же кивнул:
— Хорошо, я попробую подобрать кого-нибудь. Впрочем, не уверен, что в этом вопросе Шереметеву будет интересовать мое мнение.
— Пусть она хотя бы рассмотрит кандидатуры, — прошептал он. — Это важно. Очень важно…
Его глаза потускнели, и он снова откинулся на подушку, впадая в забытье. Его губы шевелились, но слов я не разобрал.
