Трасса уводила прочь от пепельного Петербурга, уводила в ночь и сырой, пахнущий хвоей ветер Финского залива. За окном проносились чёрные силуэты сосен и редкие огоньки лесных домиков. Мотор «Омеги» гудел равномерно, уверенно. Я держал руль одной рукой. Другой — машинально вертел ранговый перстень, который не снимал с тех пор, как получил его после Испытания.
Телефон лежал в подстаканнике, экран был погашен, но внутри всё ещё звучали последние слова Толстого-Стагниса:
— У тебя три часа, Алексиус. Встретимся в Терийоки. Причал для яхт, третий пирс. Если не появишься — я сожгу всё, чем ты дорожишь. А начну с неё. Терять мне нечего.
Щелчок. Линия оборвалась.
Он торопился. Я чувствовал это по голосу. Ему нужно было скрыться. Возможно, он планировал покинуть страну. Возможно, даже вместе с семьёй. Или только их переправить. Но так или иначе — всё должно было случиться этой ночью.
Я надавил на газ. Стрелка спидометра взлетела выше.
«Арс.»
Связь установилась мгновенно. Мыслеобраз моего духа-помощника вспыхнул внутри черепа мягким светом.
«Здесь.»
«Будь на подхвате. Скоро может понадобиться. Слежка, защита, добивание. Как пойдёт».
«Понял, хозяин. Хочешь, чтобы я сейчас летел в Терийоки?»
«Нет. Пока — побудь с моими. Следи за периметром, смотри в оба. Твоя подружка понадобится мне в другом месте.»
«Слушаюсь.»
Я сосредоточился и потянул второй ментальный канал.
«Чуфта.»
Ответ пришёл почти сразу. Мысленно — но живо, с характерной для неё лёгкой насмешкой:
«Агата, господин. Ты пропал. Тут всё вверх дном.»
«Я в пути. Мне нужно знать, что с семьёй.»
«Успешно перебрались во дворец Юсуповых. Виктор, Татьяна, матушка. Аграфена — как всегда на посту. Им выделена личная охрана, добавлена гвардия. Доступ во дворец ограничен. Пока всё спокойно.»
Я выдохнул — коротко. Это был не конец тревог, но хотя бы один страх отступил. Вероятно, Стагнис блефовал, когда угрожал моей семье. Но оставить эту грозу без внимания я все равно не мог.
«Ида? Есть подробности о ее исчезновении?»
«Исчезла из покоев. После того, как бал свернули — ты сам понимаешь, после взрывов — большинство гостей разъехались. Она поднялась в свои комнаты…»
«И что?»
«И всё. Когда к ней зашли — её уже не было. Телефон остался на кровати. Следов нет. Окна закрыты, охрана — на месте. Словно испарилась. Но есть еще кое-что, что тебе не понравится, хозяин.»
Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
«Он был на балу?»
«Профессор Толстой был на балу. Вы разминулись. Он появился ближе к полуночи, пробыл недолго. Поздоровался с парой дипломатов, с кем-то из академиков. После того, как он уехал, раздались взрывы.»
Я молчал. Кое-что сходилось. Он вполне мог оказать на Иду ментальное воздействие. У нее Изумрудный ранг и она не рохля вроде Боде, но и сам Стагнис тянет на Черный Алмаз. Ида вполне могла поддаться такой силе. Ему было достаточно поговорить с ней всего минуту, даже у всех на виду…
«Что с Черкасовым?»
«Арс слетал на место взрыва. Там, где была лаборатория, — теперь провал. Половина квартала уничтожена. Разрушения — как от бомбы. Погибшие есть. Черкасов выжил. Арс был первым, кто туда успел. Попытался оттянуть часть энергии, которой заразился твой подполковник. Но его спугнули. Черкасов в тяжёлом состоянии. Его отправили в Военно-медицинскую академию. Пытаются стабилизировать. Но он схлопотал слишком много аномальной энергии.»
«Ты нужна ему. Только ты можешь вытащить из него то, что ещё можно спасти. Он нам нужен живым.»
«Поняла. Я поеду. Арса оставлю у Юсуповых.»
«Хорошо. Пусть наблюдает. Доложит мне, если хоть одна тварь приблизится к дому.»
«Будет сделано.»
Связь оборвалась. Я остался один — в темноте дороги и гуле мотора.
Стагнис ждал. Моя семья была в безопасности. Ида — нет.
Черкасов был на грани. Юрьевский — в багажнике. А я — между ними. Как всегда.
Трасса вела к Терийоки. И каждый оборот колеса приближал меня к встрече, которую я откладывал слишком долго.
Терийоки встретил меня не привычным неоном Петербурга, а тишиной. Здесь, на Карельском перешейке, у залива, всё было будто вырезано из другого времени: ветви сосен хлестали по крыше машины, песок под ногами казался живым, чернеющим в свете фар, а на горизонте — море. Тяжёлое, чёрное, неспокойное.
Я припарковал «Омегу» у обочины, там, где асфальт съезжал в сторону. Трасса шла вдоль побережья, а дальше начинался почти пустой пляж: песчаный, местами усеянный водорослями и отбитыми от бурь досками. Дул пронзительный ветер. Пахло солью, смолой и холодом. Где-то за спиной, на отшибе, мигал огонёк рыбацкой хижины, а вдоль воды тянулись тёмные силуэты катеров, лодок и нескольких причалов. Ярких огней не было. Терийоки спал, как и весь север в это время.
Я шел по песку, ощущая каждый шаг. Капюшон куртки сорвало ветром, и на волосы осела взвесь соли. На пирсе — третьем от дороги, как было указано в сообщении, — мелькнула фигура в длинном плаще. Лицо скрывала тень капюшона, но я узнал походку. Узнал осанку. Ауру.
Стагнис.
Я медленно приблизился. Он стоял у самого края причала, уткнув взгляд в чёрную воду. Услышав шаги, повернулся.
