Я успел только повернуть голову — и почувствовал удар. Жгучий, холодный. Прямо под рёбра. Что-то пронзило меня, прошло сквозь пятиэлементную броню и плоть, словно плавило все вокруг себя.
Мир потемнел, когда эфир хлынул прочь из моего тела. Мир вокруг завертелся.
Доски пирса хрустнули подо мной, будто жаловался на боль, отозвавшуюся во всём теле. Эфирные каналы горели, как раскаленные провода, грудь содрогалась от резкой боли, но я всё ещё держался. Маленький «Пожиратель» — размером с дамский мизинчик — вонзился под рёбра. Остро, глубоко, жгуче. Я едва не рухнул, но вытянул остатки силы, напрягся, извернулся — и перехватил его руку.
— Какой ты… живучий, — прохрипел Стагнис.
— Ты всегда был хитрее. И изворотливее… — выдохнул я. — Но я всегда был сильнее.
И, вывернув руку, я перехватил «Пожиратель» и вонзил маленькое лезвие в груди Стагниса. Туда, где у нормального человека должно располагаться сердце. Длины лезвия не хватило, чтобы достать до органов, но смысл «Пожирателя» был не в этом.
— Нет…
Он закашлялся, силясь вырваться, но я прижал его к доскам пирса, ощущая, как уходит его эфир — капля за каплей, как кровь в рассечённой артерии. Его руки дёргались, пальцы царапали воздух — он ещё пытался бороться. Ещё пытался жить.
Но в этот момент волна магической энергии — чужая, хлесткая — ударила нас обоих. Меня отбросило на песок, а Стагниса — прочь, к краю пирса. Грудь снова пронзила боль. Я перевернулся, кашляя, и увидел, как ко мне стремительно приближается фигура.
— Алексей! — Феликс Юсупов, весь в чёрном, с лицом мертвенно-бледным, опустился рядом. За ним — мои ребята: Аполло, Лева, Тома Зубова, Катерина, Эристов, и даже Леня Уваров. Руки Лени светились неестественно зеленым светом — Искажение, дикое и неуправляемое, пульсировало у него в ладонях. Всего за несколько секунд парень был готов открыть активную аномалию.
— Лёша! — Лева был рядом первым, за ним — Тома Зубова. Она уже тянулась ко мне, огромные глаза были полны ужаса. — Ты весь в крови, дай мне… дай хоть проверить!
— Потом, — отмахнулся я, выравнивая равновесие. — Идите к катерам. Ида на одном из них. Найдите ее.
— Да ты на грани полного выгорания! — вскрикнул Львов. — Ещё одно заклинание, и всё — ты выжжешь себя до основания!
— Делайте, что сказано! — рявкнул я, и даже мне самому стало жутко от этого звука. — Немедленно!
Феликс, словно все понимая, шагнул вперёд, встал рядом, твёрдо и глухо сказал:
— Это его битва. И он должен пройти её до конца один. Без нас. Помогите найти мою сестру.
Они не стали спорить. Развернулись и бросились к пирсам, разыскивая Иду. Черные силуэты на фоне светлого песка и серой полоски моря. А я поднялся. В теле будто не осталось костей. Только жгучая боль и опустошение. Но стоило мне распрямиться — ветер стих. Море утихло. Волны лениво плескались у берега, как будто затаили дыхание.
Звенящая тишина. Словно весь мир затаил дыхание.
Я направился к пирсу, где темнел силуэт Стагниса, и увидел «Пожиратель». Тот, большой — длинный, искривлённый, словно выдранный из самой бездны. Он валялся на досках, и я медленно, почти торжественно поднял его. Он был горячим — пульсировал в руке, будто живой. И будто понимал, что пришло его время.
Я пошёл вперёд. К краю пирса, туда, где лежал Стагнис.
Он зашевелился. Пытался подняться. Кровь хлестала из груди, его пальцы дрожали. Он выдохнул, с трудом, сипло. И я увидел в его лице всё, что нужно было знать: боль. Усталость. И наконец — осознание. Поражение.
Я присел рядом. Вынул маленький клинок из его груди. Он зашипел, будто как капля воды, попавшая в костер.
— Ты… — выдохнул он. — Всё равно… не затащишь меня в тюрьму…
— И не собирался, — отозвался я спокойно. — Излечить тебя уже не получится. Ты не жилец, Стагнис. Одно хорошо: твоя семья так до конца и не узнает, каким было твое истинное лицо.
Он закрыл глаза на миг. Затем снова открыл и уставился на меня мутным, мертвым взглядом.
— Добей уже… Ты победил.
Я покачал головой.
— Не так быстро, старина. Сначала ты кое-что для меня сделаешь.
Я достал из кармана покорёженный диктофон. Мой старый, верный спутник. Потрескавшийся экран, но кнопка записи ещё работала.
Я поднёс его к лицу Стагниса. Смотрел ему прямо в глаза. В это бездушное зеркало бывшего товарища.
— Последняя формальность, Илья Андреевич. — Мой голос звучал глухо, но отчётливо. — Вы признаете, что именно вы организовали покушение на императора Петра Николаевича, также известное как Трагедия на Ладоге?
— Ну вот и все. — Я выключил диктофон и сунул его во внутренний карман куртки.
Голоса на берегу сливались в гул, но один прорезал туман боли и усталости ярче остальных:
— Нашел!
Кричал Аполло.
Я поднял голову, будто сквозь толщу воды, и увидел, как он остальные бросились к дальним катерам, где возле одного из них Безбородко размахивал руками и даже повесил «Люмен», чтобы ребятам было проще сориентироваться.
