Светлейший полностью

Март 1777 года на полуострове выдался ранним и сравнительно тёплым. Под лучами не жаркого солнца в горах ноздреватый снег подтаивал, оседал и рыхлел. Земля парила, воздух насыщался ароматами просыпавшейся после зимней спячки природы. Небольшие горные ручейки бежали вниз по известным только им горным тропинкам; щебетанье птиц, нежный, сочно-зелёный цвет понемногу распускающихся на деревьях листьев и всходы разнотравья… Всё говорило об окончательном приходе весны. И пусть на склонах горы Беш-Кош и отвесной гряды Бурунчак с ровным как стол плато на вершине ещё кое-где виднелись грязно-белые пятна снега, но и они с каждым днём сморщивались, чернели и потихоньку исчезали.

У подножия пещерного города Чуфут-Кале, там, где сходятся четыре ущелья, вытянувшись узкой полосой в два километра в окружении скал, расположилась живописная долина Биюк-Ашлама-Дере.

Когда-то родоначальник династии Гиреев, крымский хан Хаджи Гирей для своей резиденции выбрал именно эту долину, где ранее располагался центр Крымского улуса Золотой Орды, основав там первую столицу своего ханства – Солхат. Но шли годы, владения разрастались, хан-сарай116 и сама долина стали тесными. И вот в начале XVI века с разрешения турецкого султана Сулеймана I правящий к тому времени в Крыму хан Сахиб Гирей Iпринял решение о переносе своей столицы в другое место. Выбор пал на левый берег реки Чурук-Су, что берёт своё начало в урочище Биюк-Ашлама.

Одновременно со строительством ханского дворца, на правом берегу среди густого низкорослого леса и садов, начал строиться город, получивший название Бахчисарай117.

Известные иностранные архитекторы и мастера строили хан-сарай долго, дорого, но качественно.

Опираясь на плечо начальника своей охраны Аскера, в сопровождении визиря Абдулы-паши, покинувшего Девлет-хана, и группы верных ногайцев, Шахин-Гирей медленно поднимался по крутому склону ущелья.

Узкая тропинка круто уходила вверх, петляя между огромными валунами, низкорослыми деревьями и зарослями густых кустарников: тропинка вела на высокогорное плато долины Ашлама-Дере, святое для крымских ханов место. Там, на самом верху, стоя над пропастью, на дне которой виднелись развалины старой ханской резиденции, они молились. Ханы испрашивали благословения Аллаха и совета у духов своих предков, витавших над руинами. Это стало традицией в роду Гиреев, и она редко нарушалась.

По совету визиря Шахин-Гирей не стал нарушать святой обычай.

Подобные восхождения представители древнего рода делали не часто: только по особым случаям, когда желали принять важное для себя и страны решение.

И этот день для Шахин-Гирея наступил: завтра Диван должен избрать его ханом Крымского государства, а он дать согласие. И кандидат упорно поднимался вверх, осторожно наступая на вырубленные в скале ступеньки.

Несколько отстав от своего господина шла свита. Узкую тропинку часто пересекали весенние ручейки, и там, где они превращались в ручьи, Аскер осторожно переносил хозяина.

В самых пологих местах, чтобы не упасть, будущий хан крепко сжимал плечо Аскера. Ощущая его упругие мышцы, Шахин чувствовал сильное тело своего верного слуги и был уверен, что это плечо друга, не способного предать. «Чего не скажешь о родственниках, о братьях в первую очередь», – промелькнула у него грустная мысль. «Лучше иметь одного друга, чем кучу жадных, с непомерными запросами и большим самомнением родственничков», – наставительно и с некоторой ехидцей добавила вторая мысль. Шахин-Гирей с этим согласился и ещё крепче сжал плечо Аскера.

Занятый мыслями, он не заметил, как прошёл половину пути. Появилась одышка, Шахин остановился. С тоской взглянул наверх, обречённо вздохнул, а затем благоговейно замер.

Кругом лес. Тихо. Только деревья шумят, птички беззаботно щебечут. Где-то в стороне слышно тихое журчание ручья, и вдруг: ку-ку-ку-ку… Кукушка. Шахин стал считать: один, два, три… – десять…

– Хозяин, – раздался голос Аскера, – засветло спуститься надо, пора идти. Шахин с досадой посмотрел на него, хотел отругать, но кукушка замолчала. Хан усмехнулся. «Всего-то десять лет накуковала… Не густо… Что ж, не судьба значит». – Не вовремя ты, Аскер, влез со своим советом, – недовольно пробурчал Шахин.

Визирь тоже осуждающе посмотрел на слугу, но смолчал. «Хан многое прощает своему слуге, слишком многое», – подумал он.

Эпизод с кукушкой внёс в душу молодого потомка Гиреев тревогу. Ему захотелось попросить кукушку и дальше куковать, ну хотя бы накуковать ему ещё с десяток лет… Но птица молчала… Шахин обречённо вздохнул, и вновь продолжил восхождение.

Шарканье ног и тяжёлые вздохи приближённых, как ни странно, его успокоили, а что тяжело дышали… успокоило вдвойне, – не он один выдохся.

– К стыду своему никогда не был в этих местах, – с одышкой произнёс Шахин-Гирей.

– Всё бывает когда-то первый раз, мой господин, – философски произнёс Абдул-паша.

– И это так! Всё в руках Аллаха, а мы – дети его, – согласился Шахин.