Визирь и свита почтительно склонили головы, забормотали молитву. Аскер последовал их примеру.
Спуск оказался тяжелее подъёма. Не привыкший к длительным физическим нагрузкам, да уже уставший, будущий крымский государь с опаской посмотрел на тропинку, круто убегавшую вниз. Аскер перехватил унылый взгляд хозяина и крепко обхватил хана за талию.
Спустившись наконец вниз, прежде чем сесть на коня, громко, чтобы слышала свита, Шахин-Гирей торжественно объявил:
– Предки благословили меня на ханство. Не личной выгоды ищу я, а счастья своему народу желаю. Коль меня завтра выберут, будьте мне верными подданными. Все почтительно склонили головы.
– Однако, врагам народа нашего крымского пощады не будет, – угрожающе добавил Шахин. – Аллах – свидетель! Ногайцы еще ниже склонили головы. Визирь укоризненно покачал головой.
Шахин-Гирей устало взмахнул рукой, и ханский кортеж медленно тронулся в обратный путь.
И беи исполнили совет предков: в конце марта 1777 года Диван избрал Шахин-Гирея полновластным ханом Крымского государства.
Узнав об этом факте, турецкий султан Абдул-Хамид был в гневе. Несмотря на формальную независимость крымских татар от Турции, султан оставался халифом120, и для полной законности выборной должности требовалось его согласие.
Верховный визирь Османской империи срочно вызвал к себе русского посла Александра Стахиева.
***
Над столицей Османской империи светило неяркое весеннее солнце, однако было прохладно и зябко. На территории султанского дворца слышались шаркающие звуки: это слуги усердно махали метлами, принюхиваясь к аппетитным запахам, доносившимся из султанских кухонь.
В покоях верховного визиря Дарендели Джебеджизаде Мехмед-паши, утонув в мягких подушках большого европейского дивана в ожидании хозяина, статский советник и чрезвычайный посланник России в Константинополе Александр Стахиевич Стахиев сидел уже второй час.
Как опытный переговорщик, пятидесятилетний Стахиев. был назначен послом в Константинополь в конце 1775 года. И вот по настоятельным требованиям своего непосредственного начальника Панина, всё это время он добивался от турок исполнения пунктов Кючук-Кайнарджийского договора. Однако Порта упорно не признавала полной независимости Крыма, естественно, неисправно вносила России контрибуцию, и больше того – препятствовала проходу русских судов через свои проливы Босфор и Дарданеллы, и уж совсем не имела желания возвышения русского ставленника Шахин-Гирея в крымском ханстве. Шли бесконечные споры, споры… Не помогали и подношения, коих Стахиеву приходилось делать часто.
Жить в столице мусульманского государства русскому посольству прямо скажем было несладко и даже опасно. Неосторожное слово, а ещё хуже – необдуманный поступок, и тюрьма в Семибашенном замке надолго могла стать местом мрачного проживания.
Однажды, во время массовых волнений жителей турецкой столицы, связанных с голодом после эпидемии чумы, разъярённая толпа едва не растерзала работников русской миссии и самого посла, якобы виновного в их бедах. Но на этот раз обошлось…
Злобное отношение к русским ещё больше усилилось сразу после подписания в 1774 году злополучного для турок Кючук-Кайнарджийского договора.
Всё чаще Стахиеву приходилось разбираться с надуманными претензиями турок в адрес России и терпеливо выслушивать высокомерные речи турецких сановников. Османская империя, собственно, как и любое государство, живущее за счёт кровопролития и жестокости по отношению к другим народам, незаметно, но упорно двигалось к своему медленному затуханию. Однако, ослеплённые былым величием и могуществом, турки этого не понимали.
Часто направляясь на очередную встречу с верховным визирем, Стахиев проходил мимо мечети султана Сулеймана, недалеко от которой находился базар, единственный во всей Европе, – базар невольников.
Он всегда останавливался на площади перед базаром и мысленно представлял длинные шеренги измученных людей, закованных в цепи. Шум, крики, стоны…
В старые времена после каждой войны или совместного с вассалами набега на очередную соседнюю страну, будь она европейской или азиатской, рынок заполнялся невольниками на любой вкус.
Рядом с рынком продавали птиц в клетках. Соблюдая некий старинный обычай хоть кому-то давать свободу перед тем как купить в неволю людей, турки покупали какую-нибудь птичку и выпускали её на свободу.
