Деревянная рама поддалась с трудом: ворвавшийся внутрь ветер тут же смахнул со стола исписанные листы с расшифрованным текстом. Возмущённо бормоча, старый профессор опустился на колени и, превозмогая боль в суставах, стал ползать по полу, собирая свой дневной труд. Наконец последний листок оказался у него в руках. Растирая рукой поясницу, Гольдбах по-стариковски медленно поднялся и с облегчением упал в кресло. Сердце напомнило старику о себе, вызвав старческую одышку.
Профессор закрыл глаза. Приятный невский ветерок вскоре восстановил дыхание, и сердце успокоилось. Гольдбах опять сел за стол, переписал начисто текст донесения и позвонил в колокольчик.
– Канцлер Воронцов Михаил Илларионович в столице? У меня важная новость для него, – уставшим голосом спросил он вошедшего дежурного.
– Никак нет, господин Гольдбах, Михаил Илларионович изволит с государем в Ораниенбауме быть, но завтра к вечеру они прибудут в столицу праздновать именины государя.
– Хм… Думаю, не след ждать его. Вот что! Вы, Оскар Францевич, приготовьте мне коляску. Поеду к генерал-полицмейстеру Корфу.
– Генерал-полицмейстеру Корфу? – удивлённо уточнил дежурный. – Господин Корф уже с марта как главный директор над всеми полициями России, господин Гольдбах. Теперь его должность исполняет бывший президент Камер-коллегии, тайный советник генерал Юшков Иван Иванович. Может, курьера пошлём, господин Гольдбах?
– Вот как!
Профессор встал. Ещё раз бегло просмотрел черновики расшифрованного донесения, затем взглянул на открытое окно и, помятуя о ветре, поставил на них тяжёлый канделябр.
– Нет, с донесением мне самому надо ехать. Навещу Николая Андреевича по старой памяти.
Едва коляска с Гольдбахом скрылась за ближайшим поворотом, как, тихо щёлкнув замком, дверь «чёрного кабинета» отворилась. В кабинет бесшумной и крадущейся походкой вошёл всё тот же дежурный, Оскар Францевич. Приподняв канделябр, он взял черновики расшифрованного донесения и стал читать.
– Капитан Пассек арестован?! Заговор… Ну и ну… – удивлённо прошептал он.
Где-то на этаже хлопнула дверь. Дежурный вздрогнул, положил черновики на старое место, придавил их канделябром и удалился, тихо прикрыв дверь.
Бледное петербургское солнце клонилось к закату, и Гольдбах торопил кучера:
– Давай, голубчик, побыстрее, надо застать господина Корфа, пока он не уехал.
Странное оживление на улицах озадачило старого профессора. А громкие оскорбительные выкрики в адрес Петра III его возмутили.
– Чем им не угодил император? – поинтересовался он у кучера.
– А ляд их знает. Неделю как горланят. Гвардия в основном отличается. Куды смотрят власти?
Торопился Гольдбах не зря: Корф уже сидел в карете. Завидев профессора, генерал вышел и удивлённо спросил:
– Что привело вас в наши края, господин Гольдбах? Если по делу, почему с курьером не прислали бумаги?
– Дело важное, Николай Андреевич. Михаил Илларионович в отсутствии, и я решил вам лично доложить. Вот странное донесение прусского посланника полковника Бернгарда Гольца, а если я правильно осведомлён, то он при нашем государе главный советник. И пишет этот Гольц своему начальству графу Финкенштейну прелюбопытные вещи, смею заметить. Будто бы у нас государственный переворот зреет, – Гольдбах протянул Корфу запечатанный пакет.
Корф оглянулся по сторонам, поморщился и взял пакет.
– Ну уж прямо-таки переворот, – взмахнул он свободной рукой, – скажете тоже. Этим иностранцам всё мерещатся заговоры. Канцлер с императором в Ораниенбауме, завтра к вечеру оба прибудут в столицу, доложу его сиятельству. Государь знает, что не все его указы нравятся народу. Ну и что? Пошумят-пошумят и успокоятся. Не хочу в канцелярию возвращаться, тороплюсь я, господин профессор. В двух словах расскажите суть дела, о чём доносит королю прусскому его посланник? Гольц – личность известная. Канцлер жалуется на этого пруссака.
– Речь идёт о заговоре, Николай Андреевич. Эта, как вы сказали, известная личность сообщает некоему фон Финкенштейну о каком-то капитане Пассеке, якобы не желавшем пресекать крамольные речи в адрес государя. И, мало того, он сам со своими дружками выступает против государя. Так в открытую и говорит: «На трон надо посадить жену императора – великую княгиню Екатерину Алексеевну». Ещё Гольц пишет своему визави, что о заговоре против себя государь якобы ведает, да только мер должных не принимает. Гвардия недовольна, в войсках беспокойство. Нужны, говорит, срочные действия. А донесение хитро отослано, Николай Андреевич. Спрятано в обычной переписке простого немца. Посланник знает, что дипломатическая почта нами проверяется.
– Пассек, говорите. Интересно… Вы кому-нибудь ещё сказывали об этом?
– Нет, сразу к вам. Потому и курьера не посылал.
Корф опять огляделся. На миг задумался и, не скрывая досады, похлопал пакетом о ладонь, однако промолчал.
