– Совсем недавно, на днях, – продолжил Саид, – длинный обоз с гаремом сераскера, пожитками и слугами прошёл мимо меня. Его хромой слуга, Аскер, забегал ко мне за горячими лепёшками. Причины ухода Шахин-Гирея мне, конечно, неизвестны, но поговаривают… – Саид пугливо посмотрел по сторонам и почти шёпотом продолжил: – После смерти его дяди, хана Кырым-Гирея, новый хан не очень-то жаловал нашего сераскера. А ещё поговаривают, Шахин-Гирей не захотел участвовать в войне с Россией и добровольно оставил свою должность.
Хозяин караван-сарая опять посмотрел по сторонам и уже более громко закончил:
– Так говорят, уважаемые, а уж как оно на самом деле одному Всевышнему известно. Да будь славен Аллах в ваших сердцах.
Гости притихли. Всё тот же пожилой татарин, поглаживая бороду, задумчиво, как бы рассуждая, высказал своё мнение:
– Понять Шахин-Гирея можно. Наш уважаемый хан Кырым-Гирей умер неожиданно, вечный покой ему на небесах, оставил своих сыновей и племянника без поддержки в такое смутное время, но на всё воля Аллаха. Что не захотел воевать с неверными, Аллах накажет Шахина. Но и то правда, – пожилой купец понизил голос до шёпота, – не все татары и ногайцы едины в желании своём, чью сторону принять. Червь сомнения в сердцах многих; одни хотят остаться под Турцией, другие – жить в свободе, третьи – благоволят русским. Поди тут, разберись. Может, и прав Шахин-Гирей, что не стал ввязываться в эти разногласия: опыта у него маловато.
– А может, и другая причина имеется, о чём мы не догадываемся, – многозначительно произнёс один из гостей.
Купцы переглянулись и, сложив руки в молитвенной позе, одновременно тяжело вздохнули. Молчавший до сих пор третий купец осуждающе произнёс:
– Султан Мустафа, да хранит его Аллах, напрасно ввязался в эту войну с руссами, не готов он к ней. Непомерная гордыня помешала ему реально оценить силы свои. Руссы бьют османов, на очереди – Крым.
Наступила тишина. Каждый мысленно оценивал для себя последствия войны. Словно подводя итог общих размышлений, пожилой купец удручённо пробормотал:
– Сераскеры Румянцев-паша и Долгорукий-паша знатно воюют. Знакомый мой в Фокшанах много товара потерял из-за военных действий. Ты, уважаемый Саид, готовь на всякий случай щи и каши. Они, – купец почему-то поднял свой палец вверх, – не пьют зелёный чай, учти это, уважаемый Саид.
Слуги внесли кушанья. Разговор затих. Помолившись, купцы приступили к трапезе.
Со скрипом открылась дверь в подвал. Слабый свет снаружи выхватил из темноты небольшого подвального помещения потолок с редкими деревянными балками, мрачные, мазанные глиной стены и троих, лежавших на полу под ворохом одеял арестованных.
Хмурый охранник молча поставил возле двери очередную порцию еды: лепёшка с козьим сыром и кувшин с водой. Затем постоял немного, с неприязнью оглядел пленников, после чего хмыкнул и, не сказав ни слова, вышел, захлопнув за собой дверь. Снаружи раздалось клацанье металлического засова.
В подвале опять установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком падающих с потолка в широкую глиняную миску капель влаги. Один из арестованных поднял голову, прислушался. «Судя по звуку, миска почти наполнилась, надо вставать», – решил он и похлопал лежащего рядом соседа.
– Подъём, господа, завтрак подан, – зевая, сонно произнёс он.
– Али-ага48, уважаемый Мелиса-мурза49, просыпайтесь. Кстати, кто мне скажет, какой по счёту день нашего заточения?
– Если не ошибаюсь, господин Мавроени50, то третья неделя на исходе. Скоро как кроты в темноте будем видеть, – сбрасывая с себя халат, простуженным голосом ответил Али-ага.
Рядом зашевелился третий арестант – Мелиса-мурза.
– Свинство, конечно, со стороны князя Долгорукого посылать нас на переговоры к Селим-Гирею51, тем более, что его нет на месте, господа. Свинство!.. О чём думал генерал? Ясно же было с самого начала: хан не будет с нами разговаривать о мире с русскими, а тем более, о независимости Крыма. Ему турки голову отрубят в два счёта за такие дела. Вот и результат – нас арестовали. Действительно, как кроты в норе сидим. А теперь… поди знай, что с нами будет! Хана нет, а калга подозрительно долго решает нашу судьбу. Помощи ждать неоткуда: нашим сторонникам в Крыму не до нас, надежда только на ногайцев. Так ведь уважаемый Али-ага?
– Может и так, да вряд ли ногаи помогут, неспокойно и там: своих проблем хватает. И потом, господа, нас Долгорукий посылал на переговоры не только порядочности своей ради, мы и сами решили попытаться уговорить хана, дабы меньше крови было. А русский генерал, конечно, приветствовал сию затею. «Попытка не пытка», помнится, сказал он.
– Может, так и было, спорить не буду. А что же с нами…, как думаете, господа? – задал вопрос Мелиса-мурза.
Коллеги молчали. Скорее всего, пожали плечами (в темноте не видно), не зная ответа. Переспрашивать Мелиса-мурза не стал, догадывался, почему молчат. Усмехнувшись, продолжил:
