Калга развернул свиток.
– Я зачитаю его:
«Объясняешь, что твоя царица желает прежние вольности татарские оставить, но подобные слова тебе писать не должно. Мы сами себя знаем. Мы Портою совершенно во всем довольны и благоденствием наслаждаемся. А в прежние далёкие времена какие междоусобные брани внутри Крымской области беспокойства происходили, всё это пред светом явно; а потому прежние наши обыкновения за лучшее нам представлять – какая тебе нужда? В этом твоем намерении, кроме пустословия и безрассудства, ничего не заключается».
Мухаммед оглядел притихший зал.
– Народ наш крымский не хочет мира с русскими, не хочет лишиться покровительства султана. Хан Селим-Гирей добудет победу на Перекопе, не пустит в Крым неверных.
Он сделал паузу, прислушался… Гнетущее молчание, подобно тому, какое бывает перед свирепой бурей, его насторожило. И не зря…
Все вдруг разом заговорили, загалдели, словно торговцы на базаре, завидев сборщика податей.
Калга поднял руку. За дверью забряцала оружием дворцовая стража; шум в зале несколько притих. И через минуту в знак поддержки решения Мухаммеда некоторые члены Дивана согласно закивали головами, остальные в нерешительности разводили руками, но уже открыто не возражали.
Калга продолжил:
– Вам решать судьбу государства нашего, многоуважаемые члены нашего собрания. Думаю, вы поддержите решение хана. Более посланцев от русских не принимать, а которые приедут – вешать на позор России. Не пользу они приносят, а лишь возмущение народа. Властью, данной мне, повелеваю: тех, что сидят в подвале, сжечь живьём, как предателей. Переводчика – повесить: он исполнял свои обязанности. Таково моё решение, да светится имя Аллаха, да ниспошлёт он мир и покой нашей земле! Согласные с моей волей, встаньте, – и сам встал первым.
И вот, не торопясь, тяжело вздыхая, один за другим стали подниматься участники совещания. На лице калги появилась довольная, едва заметная улыбка.
Неожиданно раздался голос. Это заговорил Шахин-Гирей.
– Постойте, уважаемые члены Дивана… – произнёс он прерывающимся голосом, как человек, который от ярости не владеет собственными чувствами.
– Нет, уважаемый Мухаммед, во вред народа слова ты говоришь. Не все татары согласны, не все в сытости и благости живут, многие в великой скудности в пропитании и лошадях находятся. Татарское общество желает с Россией в дружбе быть, да боятся султана турецкого и хана нашего.
– Против мы твоего решения, Мухаммед-бей, – поддержал Шахина мурза Казаскер-эфенди.
– Предатели! – закричал калга. – Изменники!
Дрожа от ярости, Шахин-Гирей продолжил:
– От гибели наших пленников большого урона Россия не поимеет, зато, ежели турецкий султан помощи Крыму не окажет, а они на Дунае терпят поражения, то от России нечего ждать милостей. Подмоги от Ногайской Орды ждать тоже не приходится. Кто поможет нам? Кто?
Шахин обвёл взглядом зал заседаний. Испуганные явным противостоянием двух влиятельных господ, все молчали, опустив низко головы.
– Если ты, Мухаммед, не отменишь своё решение, я сам силой освобожу пленных и доставлю их к русским. Верный мне полк ногайцев стоит возле Бахчисарая. Я всё сказал, – завершил свою пылкую речь Шахин-Гирей.
Присутствующие замерли. Подобных заявлений давно не было в этом зале. Все ждали ответного слова калги.
– Татарское общество желает с Россией в дружбе быть, да боятся султана турецкого и хана нашего? Это говоришь ты, Шахин? Не много ли берёшь на себя? Почему за всех речь держишь? – вне себя от гнева закричал Мухаммед.
– В Священном Коране сказано: «Если мусульманский народ осмелится нарушить свою присягу отступлением от единоверного государя и передаться иноверной державе, то навеки должен быть проклят!» Так говорит Священная книга. Господа! Татарский народ не будет проклят. Он будет верен своему государю!
– Врешь ты всё, Мухаммед! Бесстыдно и нагло! Уста твои скрывают правду, изрыгают ложь, ибо в Коране сказано и другое. Пропустил ты целую фразу, аль забыл сказать: «Если же предвидится неминуемая гибель народа, то нужда закон сей переменяет и нарушить присягу можно». Это слова Аллаха! Я всё сказал, пусть слово своё скажут уважаемые мурзы. Не добавил ли я чего лишнего?
Убелённые сединами мурзы заёрзали на сетах, но в знак согласия с Шахин-Гиреем закивали головами.
– Шахин-Гирей, верно говорит, – произнёс самый старый, самый уважаемый мурза. – Так начертано в Коране.
– Коль казним парламентариев, пощады от русских войск нам ждать не придётся, – поглаживая бороду, стал говорить другой мурза. – Прав, наверное, уважаемый Шахин-Гирей. Не след раздражать русских. Отмени, Мухаммед, своё решение, многие жизни спасёшь. А как дальше будет?.. Время покажет… Аллах велик, не бросит он своих подданных.
Калга растерянно оглядел зал. Согласные с его решением, потупив взгляд, молчали. Несогласные – не обращая внимания на него, шумно переговаривались с Шахин-Гиреем. Мухаммед резко развернулся и покинул зал. За его спиной раздались одобрительные возгласы.
