– И вообще камеры переполнены, местов не хватает, – пожаловался он сидевшему в углу кабинета за небольшим столом помощнику. – Сколько раз напоминал я губернатору об ентом?!.. Вот и этот раскольник в одиночке сидит, чего, спрашивается? Его бы в общую, и пущай сидит со всеми, решения со столицы дожидается. Допросы ему устраивай… Так нет, не моги в общую переводить, уважаемые люди города послабление для него просят. Как не уважить?
Помощник, зевая, согласно мотнул головой. В ожидании арестованного секретарь нетерпеливо перебирал стопку документов. Наконец он наткнулся на нужные протоколы допросов, снятые с арестанта ранее, и облегчённо вздохнул.
В дверь постучали. Хромой тюремщик ввёл арестованного. Бренча цепями, арестант поклонился, затем поздоровался. По канцелярии разнёсся запах немытого тела. Секретарь и помощник брезгливо поморщились.
– Что, во Христа веруешь, аль как? – спросил вместо приветствия Абрамов.
– А куды же я денусь? С ним и родился.
– И в Троицу Святую веруешь?
Заключённый кивнул.
– А ну перекрестись!
Арестант поспешно перекрестился.
– Фамилия, имя, где и когда родился, – недовольно произнёс секретарь, пристально разглядывая арестованного. – А ты, голубчик, иди, позову, коль нужен будешь, – махнул он рукой в сторону надзирателя.
«Жалкая рожа, страхом перекошенная. Лет 40-42, глядишь, будет. Росту приличного, худощав. Спереди верхнего зуба во рту нету, конопатины на лице, смуглый, волосы тёмно-русые, борода клином, – составил для себя портрет арестанта секретарь. – Ничего интересного. Неприметный, обычный блудливый мужик. Вон, жену с детьми бросил…»
– Пугачёв Емельян я. В 1729 годе от Рождества Христова родился, господин секретарь, в станице Зимовейской, что на Дону.
Помощник секретаря удивлённо вскинул голову:
– О как! Зимовейская! Один бандит ужо родился тама – Стенькой Разином его звали, слышал, поди. Вас смутьянов и болтунов, что, в тех местах специально разводят? Тьфу…
Пугачёв пожал плечами и продолжил:
– Вероисповедание… говорил ужо, православное, а какое ещё могёт быть?
– Врёшь, поди. Все вы там старообрядцы. И ты такой же… – тем же недовольным голосом пробурчал секретарь и почесал нос.
Пугачёв не ответил, он медленно оглядывал кабинет, пока его взгляд не наткнулся на листки на столе секретаря. Узнав в них протоколы своих прежних допросов, неожиданно выпалил:
– А то, что писано в ентих бумагах, неправдою будет, возвели на меня напраслину. Не сказывал я плохого ничего. Оговор это.
Секретарь вскочил со стула.
– Не говорил, тварь подлая, людишкам яицким в хуторах, мол, уйти надо за Кубань к турецкому султану, а? Мол, пропустят вас татарские орды и даже рады будут встретить и проводить. Деньги сулил немалые. Кто тебе эти подлые мысли внушил, поганец?
– Поганец, он и есть поганец!.. С турком воюем какой год, а ентот за спиной нас ножик держит. Тьфу, пропади ты пропадом, паразит, – тихо, но чтобы арестованный слышал, произнёс помощник.
– Говорю же, напраслину возвели, господин секретарь, – упрямо повторил Емеля. – Я тож турка воевал ранее, хорунжего получил. Заболел немочью, не отпустили, в бега подался. А деньги… Да откуда у меня деньги?!
– Вот и я хочу знать, откуда. Купцом представлялся заграничным, обещал жалованье по двенадцати рублёв на человека. Вещал людям, что у тебя на границе схоронено до двухсот тысяч рубликов да товару на семьдесят тысяч. Обещал коштовать всякого, а на границе, мол, людишек русских встретит турецкий паша. А коль придёт нужда войску в поход на царицу русскую идти, то и пяти мильёнов на благостное дело тот не пожалеет. Говорил сие, поди, тварь подлая!
– Врал я, господин секретарь. Хотел похвастаться перед мужиками.
– Ага, болтал языком, значится. Таки признал. Ты, подлец, и сейчас врёшь. Откуда знал об оной сумме в двенадцать рублёв? Сумма верная, примерно такую платит турецкий султан своим наймитам продажным. Чего по Польше шастал, с раскольниками близ слободы Ветка якшался, что супротив церкви и правительства государева? Говори, антихрист, кому ты продался?
Арестованный опустил голову и понуро ответил:
– Сам я по себе. Дети у меня малые, жёнка Софья из станицы Есауловской. Грех был, не скрываю, в бега подался. А там, може, и наболтал спьяну, так бес попутал, вот те крест, господин секретарь. А раскольники пригрели меня, опять же, кормили, и не боле того.
– А зуб не они тебе выбили за воровство и безбожие?
– Не-е… то салазками еще в малолетстве в игре, а с того времени и доныне не вырастает.
– Бог шельму метит, – вставил помощник.
– Пригрели, говоришь?! Что же ты, антихрист, болтал посредь своих благодетелей, что тебя, подлеца, в деревне Малыковка жители сами же и сдали властям? – возмутился секретарь.
Пугачёв молчал. Его лицо выражало полное недоумение. Потом выговорил:
– Сам не знаю. Говорю же, може, чё спьяну сболтнул, а може, избавиться от меня хотели. Лишний рот кому охота просто так кормить?
Секретарь нервно зашагал по комнате.
