- Не надо бегать к караванщикам, - Серенити слабо улыбнулся. - Я вот побежал однажды, и чем все закончилось? - Серенити вздохнул. - Стал супругом, так далеко от дома, от оми, от братиков, от отца. Теперь надо ходить важно, сидеть на подушках и слушать разные ехидности…
- Не переживай, ты можешь никого не слушать, а просто разогнать всех, - Айдан поцеловал холодный висок внука и выразительно глянул на Нури, чтобы тот поторопил банщиц с прогревом хаммама.
И только передав слабого правнука в руки надежным банщицам и массажисту, он вышел на мгновенье из хаммама. Там переминались с ноги на ноги слуги, не зная, чем помочь в такое страшное время. Не дай Аллах, дыхание их господина умрет от черной хандры, и тогда он тоже умрет от горя, оставив после себя сиротами два эмирата.
- Делайте, что хотите. Ищите, где только сможете, но чтобы, когда Абаль выйдет из хаммама, вот здесь на подносе были стихи Соловья! Бегом!
Слуги, как мыши, бросились в рассыпную, а Айдан зашел в хаммам и с улыбкой наблюдал, как щеки правнука опять розовеют, а в глазах появляется блеск.
Когда Серенити вымыли, растерли и аккуратно расчесали, омежка уже подпрыгивал от нетерпения. Ну, просто сил не было чтобы дождаться, чтобы заполучить в руки стихи Соловья.
- Селафь, давай быстрее, - канючил омежка, - караванщик уедет и все пропадет. Давай уже, скажи слугам, чтобы они меня отпустили!
- Не переживай, - Айдан улыбнулся. - Стихи тебя уже дожидаются, не волнуйся, они от тебя никуда не денутся!
- Ну, селафь, хватит, я уже красивый. Пошли быстрей за стихами.
- Ну, ладно, пошли уж, егоза, - Айдан с улыбкой наблюдал, как омежка нетерпеливо подпрыгивает на месте. У него же самого ноги все еще дрожали от пережитого испуга. А если бы у него не получилось вытянуть ребенка из черной хандры. Он тогда и сам бы от горя умер, не дай Аллах пережить родного ребенка.
Перед хаммамом стоял маленький столик, на нем стоял поднос полный рукописный свитков. Было понятно, что их принесли разные люди. Там были и листы на красивой белой бумаге, исписанные с завитушками и вензелями, и желтоватые, потертые по краям листики. Серенити задохнулся от восторга, когда увидел все это богатство. Он бегло читал все подряд листы, прижимая их потом к груди и хватая следующий лист, чтобы опять с восторгом и замиранием прочесть и прижать его к себе.
На самом дне щедрого подношения обнаружилась самая удивительная находка. Это были желтоватые листы плотной бумаги, сшитые с одного конца, как тетрадь. Там мелким и убористым почерком были записаны неизвестные ранее стихи Соловья. И самым большим потрясением было то, что в конце каждой страницы стояла дата написания стихотворения. А когда под тетрадью обнаружился лист, исписанный тем же почерком и на котором стояла дата двухдневной давности, то Серенити покачнулся и чуть не рухнул от переживаний. Айдан едва успел его подхватить под локоть. У Серенити приоткрылся рот, когда он прочитал эти строки:
….. Искал я счастье, а нашел беду.
Пришла пора - в небытие уйду.
Впустую длятся медленные ночи
В тоске, во тьме, в бессоннице, в бреду.
Не принимает жалоб соловьиных
Глухая роза у меня в саду.
Душа и сердце учатся терпенью,
Хоть им уже давно невмоготу.
Тону в пучине, погружаюсь в бездну,
Не вижу дна, спасения не жду.
Храню обет молчания, смиряюсь,
Подвластен только божьему суду.
Ты, нежная, покинула меня —
Все потеряю, но найду тебя! *
- Селафь, смотри здесь стоят даты! А на этом стихотворении стоит дата, которая была совсем недавно! А это значит, что Соловей живет в ад Шур! Это значит, что он рядом, и я смогу найти его!
- Молчи! - Айдан с тревогой огляделся по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто слова внука. - Молчи, пока не погубил и его, и себя!
* Хафиз Ширази (1325 – 1389)
детские украшения Абаля
https://pp.userapi.com/c836421/v836421805/509f8/_Bc8AW6uLJA.jpg
https://pp.userapi.com/c836421/v836421805/509ee/a8dOXp1Mzzs.jpg
Джабаль примчался к обеду. Вбежав в гарем, он остановился в дверях, когда увидел перечитывающего какие-то записи довольного Абаля. Эмир был бледен и взволнован.
- Ты плакал?
- Да... - растерялся Серенити. - Но как ты узнал?
- У меня душа болела…
С одной стороны Серенити хотелось сказать спасибо за беспокойство, а с другой, заявить, что если бы не привез к себе, то тогда бы и сердце не болело. Но альфа на самом деле выглядел встревоженным, а селафь, поджав губы, с недовольным видом сверлил его глазами. Так что, дерзить не следовало, чтобы не получить нагоняй. Поэтому Серенити просто захлопнул рот и мило улыбнулся. Стихи Соловья, согрев душу, сделали его радостным и спокойным.
Из-за прекрасной розы рыдает соловей.
Любовь, как зной пустыни, томит влюбленных жаждой.
Отправиться в пустыню отважится не каждый.
Я не дерзну губами твоих коснуться ног,
Но дай мне в изголовье, как милость, твой порог!
Коль я умру, не думай, что я убит тобою.
О нет, не ты убийца! Любовь тому виною. *