— А мне понравился ваш стиль. Вы говорили про грядущую войну, как будто она уже произошла… Это отличный ход… Помните, во время холодной войны мы все обсуждали возможную ядерную катастрофу. Как-то всё это абстрактно звучало. Но потом произошёл Чернобыль. И мы поняли, каким может быть ядерный удар — он сметёт всё живое на земле.
Руфат растерянно кивнул. Что здесь происходит? Это что — игра на данном мероприятии?
— Послушайте, — обратился он к Леху. — Я говорил про всем известные факты — о Второй мировой войне, о немцах…
Лех вздохнул:
— Ну я понял… Немцы сыграли ключевую роль в разжигании Первой мировой войны…
— О да! Это было. Теперь о Второй мировой войне! В 1939–1945 годах!!! — уже вскричал Руфат. Пара людей посмотрели на него. Он уже тихим голосом сказал:
— Было много событий… Катынь, к примеру… Советское руководство сотворило это страшное преступление!
— Катынь? — спросил сконфуженный Лех. — Русские и немцы сотворили против поляков много преступлений…
— Вот именно, — продолжал уже нервно говорить Руфат. — Это не футурология… Это всё было. Но мой главный тезис, что мы должны постараться отражать историю правдиво и вместе с тем не вызывать негативных эмоций против народов… Скажем, против немцев или русских… Поверьте, я принадлежу к поколению, которое видело Чёрный январь в Баку в 1990 году, когда советские войска расстреляли сотни мирных жителей… И у вас в Польше были события в восьмидесятых годах, не так ли?
Лех утвердительно кивнул:
— Да, да… Я старше вас и всё это, конечно, хорошо помню…
— Уф, — успокоился Руфат.
— Теперь о грядущей Второй мировой войне, — медленно произнес Лех и тут замолчал, увидев вытянутое от удивления лицо Руфата. — Ладно, пан… Исмайлов, кажется, так вас зовут. Вам хорошего отдыха… Может, увидимся ещё…
— Приезжайте в Баку, — сказал Руфат растерянным голосом. — В Баку польские архитекторы оставили значительный след… Красивые здания, дома, особняки…
— Я слышал, — улыбнулся Лех. — Как-нибудь, бог даст, приеду.
Руфат, несколько подавленный от неудачного выступления и раздражённый в силу непонимания со стороны коллег, поднялся к себе в номер. Да, никогда он так себя не чувствовал скверно. Чем так задело его выступление о Второй мировой войне? Он понимал, что организаторами конференции были немцы, и это могло сыграть какую-то роль. Например, модератор не желал касаться этой темы. Вместе с тем, в Германии всегда открыто обсуждали последствия нацизма. Что он сказал здесь необычного?
Погоди! Руфат упал в кресло. Его друзья тоже были сконфужены. Они говорили о Второй мировой войне как о какой-то гипотетической? Так говорят о Третьей мировой войне.
Руфат спустился вниз в приёмную гостиницы. Он решил прогуляться и немного развеяться. Внизу была та вчерашняя симпатичная полячка. Она вновь мило улыбнулась. Руфат подошёл к ней и решил спросить:
— Я хотел бы выйти в город, посмотреть памятники…
Девушка достала карту города.
— Пан, у нас в городе очень много исторических памятников.
— Да, я знаю… Меня особенно интересуют памятники, относящиеся ко Второй мировой войне.
Девушка вновь мило улыбнулась:
— У нас войны не было…
— Да, я знаю, что в городе не было разрушений во время войны… но я именно про памятники… например, здесь было еврейское гетто во время войны. Как туда пройти?
— Извините, пан, я, может, не совсем хорошо говорю по-русски… Я не понимаю вас.
«Ага, — подумал Руфат. — Здесь в Польше уже даже запрещено упоминать не только о концлагерях, но даже о гетто… Может, даже о войне… Хотя поляки сильно пострадали от войны. Про свои беды всегда всё пишут. Про других невыгодно говорить».
Руфат вышел из гостиницы и решил немного пройтись пешком. Однако немного моросило, и уже через некоторое время Руфат вынужден был вернуться. Он поднялся к себе в номер. Чувствовал себе он скверно и как-то неспокойно. Все эти вопросы о Второй мировой войне его доконали. И тут он решил позвонить по WhatsApp своему знакомому исследователю из России, Равилю Нигматуллину, татарину по национальности. Равиль был специалистом по Второй мировой войне, и его дедушка провоевал все четыре года с 1941 года до победы в сорок пятом.
— Я в Кракове, — сообщил Руфат. — Чем ты занимаешься сейчас? Как идут твои исследования? Ты мне говорил, что работаешь над очередной книгой по Отечественной войне. Ну как?
— Рад слышать тебя. У меня неприятности в институте… Мне пришлось покинуть… Да ну их, идиотов в институте… Я уезжаю из Москвы… Бросаю науку… Меня друг пригласил работать в правительство Татарстана.
— Жаль, мне это неприятно слышать. Что станет с твоими исследованиями об Отечественной?
— На фиг это никому не нужно! Отечественная! Прошло уже больше двухсот лет… Наполеон, Кутузов… Все пошли вон!
Руфат вновь, уже в который раз сегодня, был в растерянности. Он немного поговорил и дал отбой. Опять разболелась сильно голова. Господи! Надо было купить в городе таблетки от головной боли. Теперь уже, наверно, всё закрыто.
