Да, я душой теперь здорова,Недавних дум в ней нет следа;Как человека мне чужогоСебя я помню иногда.Остаток силы истощаяВ тревоге внутренней борьбы,Привыкнуть сердцем не могла яК неумолимости судьбы.За всё сокрытое мученье,За всё несчастье долгих днейЯ хоть одно вознагражденьеПросила в гордости своей;И приближалась беспокойноК концу тяжелого пути,И думала, что я достойнаВозмездье жданное найти.С преступною какой-то веройЯ втайне чаяла чудесИ мерила земною меройЯ милосердие небес.Вы помните, средь наших пренийНе раз смутилась я, не разИз сердца вырывались пениИ слезы брызнули из глаз;То было ль первое расстройство,Затеи праздной головы,Поэта бедственное свойство,Как часто повторяли вы?Что нужды? – Дело не в причине,Но в разговор разумный нашНе будет вмешиваться нынеУж эта горестная блажь.Отвергнул ум мой, без изъятья,Всё, чем тогда смущался он.В груди – смирённые понятьяИ беспрерывный угомон.Утихла ль вдруг, без перехода,Я духом? Вследствие чего?Усилий целого ли года,Борьбы ли часа одного?Душевных ли приобретений,Иль новых, может быть, потерь?Благоразумия, иль лени?И легче ли оно теперь?Оно сперва ли легче было?Разведать нам какая стать!Что сердцу тяжко, сердцу мило –О том не станем толковать.Оставим вместе, бога радиМы всякий суетный вопрос,И будем восхвалять, как Сади,Журчанье струй и прелесть роз.1855<p>«За тяжкий час, когда я дорогою…»</p>За тяжкий час, когда я дорогоюПлачусь ценойИ, пользуясь минутною виною,Когда стоишь холодным судиеюТы предо мной, –Нельзя забыть, как много в нас родногоСошлось сперва;Радушного нельзя не помнить словаМне твоего, когда звучат суровоТвои слова.Пускай ты прав, пускай я виновата,Но ты поймешь,Что в нас всё то, что истинно и свято,Не может вдруг исчезнуть без возврата,Как бред и ложь.Я в силах ждать, хотя бы дней и многоМне ждать пришлось,Хотя б была наказана и строгоНевольная, безумная тревогаСердечных гроз.Я в силах ждать, хоть грудь полна недугаИ злой мечты;В душе моей есть боль, но нет испуга:Когда-нибудь мне снова руку другаПротянешь ты!1855 или 1856<p>Ужин Поллиона</p>
