Авантюрист и странник Денис Кайгородов нашел наконец то, ради чего стоит жить. И прежде чем повернуть домой — туда, где светит солнце, он решает отдать последний долг старой дружбе, поучаствовав в закрытом бета-тесте освоения виртуальной вселенной.Всего три недели последней, как он предполагал, авантюры. Но эти три недели станут предтечей долгого пути, лишь в начале которого ему придется пройти через смерть, предательство, любовь и власть силы.
— Эй, ты! Не спишь?
Денис попробовал открыть глаза, но получилось не сразу. Веки не слушались, поднимаясь тяжело, с усилием. Осмотревшись сквозь мутноватую пелену перед взором, он осознал себя лежащим на полу валко переваливающейся на ухабах повозки, и с трудом приподнялся, принимая сидячее положение.
— Ты пес королевский, ведь так? — послышался уже знакомый тихий шепот и в поле зрения Кайгородова появилось простое бесхитростное лицо, обрамленное копной светлых волос.
Повозка подскочила на ухабе и лицо исчезло — Денис неловко завалился на дощатый пол, больно ударившись головой. Сплюнув попавшуюся в рот лежалую влажную солому, он вновь поднялся. Получилось с трудом — руки были крепко связаны за спиной.
— Думал уже не очнешься, — вновь появились в поле зрения простецкие, широко посаженные глаза под белесыми бровями, — тебя даже утренняя гроза не разбудила!
После слов о грозе Кайгородов почувствовал дискомфорт — грубая разодранная рубашка, когда-то бывшая белой, и холщовые штаны на нем были мокрыми. Босые ступни неприятно покалывала солома, раскиданная в повозке, кожу обдувал ветерок, заставляя зябко ежиться от утреннего холодка.
Окружающая действительность, вопреки ожиданиям, была пугающе реальна.
— Так ты из псов? Говорят, ты…
Резкий возглас прервал говорившего на полуслове — получив тычок древком копья, белобрысый вскрикнул от боли, заваливаясь ничком. Следующий удар — несильный, больше дежурный, пришелся в плечо Кайгородова. Зашипев от ожегшей боли, он втянул голову в плечи, исподлобья рассматривая появившегося рядом с повозкой всадника.
— Разговаривать не положено, — вновь упирая древко пики в стремя, безразлично произнес воин в кольчуге и зеленом плаще. Лошадь его заливисто фыркнула. Украдкой осматриваясь, Кайгородов заметил, что к ее седлу было приторочено несколько хвостов — волчьих, а может собачьих.
Следующие четверть часа повозка, сопровождаемая конным разъездом, двигалась по узкой дороге по лесу. Густые заросли подступали прямо к путникам, раскидистые ветви образовывали над головами зеленую арку — и несмотря на то, что в небе светило яркое солнце, большинство пути проходило через лесную тень.
Повозка вскоре выехала на открытую местность среди полей и поднимаясь на холм, покатила к возводимой на вершине деревянной сторожевой башне. Рядом виднелись походные шатры, несколько новых, только поставленных домов, стояли многочисленные телеги, чуть поодаль в лощине паслись кони. Стучали топоры, с десяток рабочих таскали к будущему форту отесанные бревна, готовясь поднимать новый венец сторожевой башни. Денис украдкой оглядывался по сторонам — и лишь ударившись лицом в утоптанную землю, грубо скинутый с повозки, окончательно осознал, что недавнее предупреждение про жесткий старт отнюдь не было преувеличением. Двое ополченцев между тем подхватили его под локти и Кайгородов с трудом сдержал вскрик. Двигаясь по заданному направлению он засеменил ногами, ускоряясь, пытаясь убежать от боли в выломанных руках.
Выведя пленника на центральную площадь разрастающегося поселка, конвоиры быстро и сноровисто заковали Дениса в колодки. Второй узник, белобрысый, неприятной участи избежал — связанного, его просто бросили в жидкую грязь у коновязи.
Стянутые тесными колодками руки Дениса болели, солнце немилосердно пекло саднящую кожу на плечах, на лицо садились жирные и наглые мухи, сильно раздражая. Постепенно вокруг закованного пленника начал собираться люд. В основном простой — рабочие со стройки, торговцы от лавок, вышла дородная женщина из таверны, вытирая жирные руки о фартук. Тихий гул постепенно становился громче, гуще.
«Пес, пес, псина» — слышал Кайгородов перешептывания. Новый мир ему категорически не нравился, а сохранять самообладание становилось все сложнее. Столпившееся на площади собрание уже гудело, как улей. В лицо Кайгородову полетело надкушенное яблоко, ставшее сигналом — посыпались пинки, удары, плевки. Одна растрепанная крестьянка в платье с растительным узором вцепилась ему ногтями в щеку, едва не выцарапав глаз.
— Пес!
— Забить пса! Бейте мразь!
— Погань вонючая, в петлю его!
Пробиваясь через толпу, к Кайгородову подбежало несколько ополченцев, оттесняя возмущенный люд.
— Тихо! Тихо! Земля князя, здесь закон и порядок! Сейчас суд будет! — закричал один из воинов в зеленых плащах, закрывая от возмущенной толпы заключенного.
— Зачем суд? — заорала трактирщица. — Рвите пса, привязать его к лошадям!
- Повесить его на воротах!
— Колдун! На костер его!
— Факел! Факел! — заголосила дружно толпа: — Несите солому!
— Смерть псам! — одетая в длинную рубаху босоногая девочка с двумя смешными косичками подскочила ближе и больно пнула Дениса в бедро. — Цепами его бейте, цепами! — тонким голосом закричала она.
— В сторону! В сторону! — оттеснили, наконец, ополченцы разъяренную толпу от Кайгородова.
