— Грамотный я, — скромно потупил взгляд Гудрон. — Знаю, сколько в рубле копеек, и ладно.
— Только-то?!
— Нам и этого лишка…
— Как зовут?
— Раньше Сережкой дразнили, а сейчас…
— А сейчас Гудроном?
— Гудрон — дело прошлое, сорок пятого года… Сейчас корефанчики меня величают Ниной…
— Это что же, вроде мужского роду, а имя женское?!
— Имена я сам себе придумываю. Вот и решил — Нина, из спортинтереса…
— Еще хочешь кочерыжку?
— Нет, живот свое съел и на чужое ворчит…
— А пельменей?
— От пельменей не откажусь.
— Захолодали пельмени-то, — сказал Витька. — Пока мы тут воевали.
— Вот что, Сергей-Гудрон-Нина, держи десятку — и к армейскому котлу. Возьмешь на все, вернешься, пообедаем вместе…
Гудрон взял десять рублей, посмотрел на них, потом на Астахова:
— А сколько порций?
— Ну, ты же грамотный, сосчитаешь…
Гудрон снова взглянул на шофера:
— И вы думаете, что я вернусь?
— Не думаю, а верю.
— Витек, может, с тобой вместе пойдем?
— Виктор нужен здесь, — отрезал Астахов. — Руки по дороге помой, вот еще рубль на мыло…
— Возьмите свои деньги, никуда я не пойду! — вдруг резко заявил Гудрон, бросая бумажки на капот машины. — Вы же мне не верите!
— Верю… Нам просто некогда, небо заморачивает, а до дому ехать да ехать… Кстати, а с нами не хочешь?
— Куда?
— В Черемховку.
— Чего я там забыл?
— И я ничего не забыл, но вот приехал и остался… У меня ведь, Сергей, как и у тебя, дома тоже нет…
Гудрон снова взял деньги.
К армейскому пельменному котлу он бросился точно так, будто боялся, что повар не дождется его, а подцепит свой тарантас с дымящейся трубой к стоящей неподалеку машине и снимется с «позиции».
Обедали впятером.
Гудрон рассказывал разные занятные истории из своей жизни и сам же над ними, не дожидаясь одобрения собеседников, хохотал. Очень ему казались они смешными: то у милиционера при всем честном народе, на вокзале, наган «стырил», а в кобуру положил деревянный пугач, то в Средней Азии верблюда странным образом «заработал», чтобы совершить на нем кругосветку, то… Смеялись и Витька с Астаховым — некоторые случаи гудроновских похождений в самом деле были занятными. Ефросинья Петровна ела пельмени вяло, все смотрела на оставшуюся в кузове капусту, словно считала вилки. Было заметно, что она устала — не шутка торговать кочанами! Катерина уметала пельмешки за троих мужиков, лишь изредка нагибалась к Ефросинье Петровне, чтобы шепнуть очередное: «Еще раз, Фрося, говорю — остерегайся этого шмыря, смотри за денежной сумкой в оба! Помнишь, как он в сорок пятом ошмонал Витьку?! И рожа у него не лицо, а чистый Уголовный кодекс!»
Не зря беспокоилась Катерина Шамина.
Когда глубокой ночью машина остановилась в Черемховке и Астахов, разминая затекшие ноги, весело сказал: «Па-а-дъем, рота!», то в кузове не обнаружили Гудрона. Не оказалось у Ефросиньи Петровны и денежной сумки.
— А я че говорила! — подняла Катерина вверх указательный палец. — Хмырь проклятый! Навязался на нашу шею… В сорок пятом откуль-то приперся… И тут как ровно ждал, ворюга полосатая! С хорошим человеком на одной улице в городе всю жизнь проведешь — не встренешься, а с таким… таким угрем, будто магнитом…
У Витьки горели щеки. Хорошо, что было темно и никто не мог заметить его пылающего лица. «Вот это постарался — сам привел, даже принес на своей спине вора. Сволочь! А за пельменями бегал так искренне… А денег-то взял не рубль, не два, а все. Как сейчас мать будет рассчитываться с колхозом. Гад ползучий! Увидеть бы сейчас тебя, посмотреть в твои воровские шары… Да что посмотреть, кулаком… У-у, гнида».
— Далеко он уйти не успел, — сказал спокойно Астахов. — И я даже могу предположить — куда. На железнодорожную станцию. Чтоб продолжить «путешествие», коль стал таким богачом. Я поеду.
— Я с вами, — тихо попросила Ефросинья Петровна.
— Хошь обижайся, хошь нет, Фрося, а я не составлю вам компании. И не потому, что спать хочу и домашняя работа ждет, нет. Прихлопну с ненароку этого полосатика! — И Катерина так грохнула огромным кулачищем по радиатору ЗИСа, что радиаторная пробка, красивая и высокая, оказалась сплющенной.
— Пробка не виновата, — заметил Катерине Астахов.
— А я поеду! — громко заявил Витька. — Я с ним поговорю!
— Нет! — резко бросила ему мать. — Завтра, вернее, уже сегодня, в школу. Справимся и без тебя.
— Милиционера прихватите в районном отделении, — посоветовала Катерина, вытаскивая из кузова брезент. Астахов может не скоро вернуться, а брезент в колхозе единственный, нужен для утренних дел. Акт составьте, все чин чином, если, конечно, найдете…
— Найдем, — уверенно сказал Астахов. — Кроме как на «железку», ему некуда податься… Поехали, Ефросинья Петровна!
Развернувшись, ЗИС резво пошел в сторону железнодорожной станции.
Витька зашагал домой. Хотелось плакать не от сумасшедшего дня, не от усталости, нет, а от чего-то необъяснимо гадкого…
