Астахов не уговаривал. Разделся, искупался, оделся и, ни прощай — ни до свидания, ушел. Если бы он настаивал, определял время и срок прихода, то, пожалуй, ребятам бы еще на два-три дня хватило суждений вокруг столь странного предложения. Не зайцы, морковкой в сени не заманишь. Предложение было столь соблазнительным, что даже у самых осторожных терпеть до завтрашнего дня не было сил. Натянули трусишки, штаны и отправились в сад, на третью делянку, на которой, кроме красной малины, росла самая вкусная — желтая.
По старой привычке продвигались по саду осторожно, разведческим шагом, низко пригнувшись, мелкими перебежками, с подробной оглядкой кустов, словно за каждым ожидался охранник с солевым зарядом. До самой третьей делянки никто им не встретился, никто не остановил. Ворковали где-то рядом старушки-садовницы, но голов их из-за высоченных кустов вишенника не было видно. И на делянке никого не было. Золотисто блестела желтая малина. Ее можно было есть по ягодке, неторопливо, не целыми пригоршнями, как раньше, не прячась под колючие кусты и не вздрагивая при каждом шорохе.
Несколько минут щипали малину резво. Но потом движения стали вялыми. Конечно, какой интерес, когда так легко достался проход на делянку — ни тебе высокого забора, ни контрольной полосы, ни пластунских переползов, ни сигнального Витькиного семафора с крыши. Никто не свиристел соловьем, не ухал филином, не щелкал клестом, сообщая друзьям об обстановке. Чего сообщать — пусто на дороге, и делянка свободна.
Кито так расстроился, что потерял аппетит и сказал обиженно:
— Эка невидаль, малина! Да у меня ее с детства организм не принимает.
— А раньше принимал? — с подковыркой спросила Доня, уплетавшая сочную спелую ягоду за обе щеки.
— Раньше было другое дело, — лениво вытягиваясь на траве-конотопке, проговорил Кито. — Сравнила звезду с горохом.
Шурик поддержал Кито:
— Пускай городские едят под завязку.
Под «городскими» Шурик разумел Доню. Доня не участвовала в прежних набегах: она лишь помогала готовить снасти — крючки, ходули, маскировочные шляпы, свистки-сигналки. За это ребята приносили ей то кислых яблок, то твердого крыжовника, то крепких, как грецкие орехи, слив. А малины не приносили. Малину в карман не положишь. В пестерюшку — тоже, с пестерюшкой враз заметят и запишут в председательскую тетрадь. А потому сейчас Доня налегала на малину с таким усердием, что не заметила, как наелась под завязку. Она неожиданно ойкнула и опустилась на землю. Шурик закричал на нее:
— Чего расселась как клуша! Давай бегай, утрясай…
И Доня, будто заводная игрушка, начала носиться по кругу, натыкаясь на разлапистые кусты акации, полуподковой стоявшие в защитной полосе.
Неприметно накатилась туча. Бежать из сада в деревню не было резона: над крышами домов уже висела серая водяная сеть, а потому ребята и спрятались под акацию. Дождь прогремел по-летнему торопливо, с завидной легкостью пробивая насквозь листву, разбросал по дорожкам блестки лужиц и, развесив на деревьях защитной полосы на просушку серебряные нитки, резво унесся в хлебные поля.
Густо-зелеными кострами вспыхнули стланцевые яблони. Неспешно охорашивалась черная слива, издали похожая на затянутую в креп женщину.
Будто свежеиспеченный хлеб исходила паром земля, спокойная от своей доброты и силы.
У выхода ребят повстречал Астахов. Нес он электрический провод к водяному насосу.
— Поработали? — спросил Астахов, подмигнув Доне, едва переставлявшей ноги.
— Наягодились, — сказал Шурик.
— Вот и хорошо. Какие будут вопросы?
— Спасибо, — поблагодарил садовода Шурик.
— На здоровье! — ответил Астахов.
— Можно нам завтра еще прийти? — спросил Витька, выступая вперед.
— Пожалуйста… И завтра, и послезавтра, и каждый день, — обнадежил Астахов, сворачивая на тропку, ведущую к водокачке.
— Не просто ягодиться, а работать, — пояснил Витька смысл своего вопроса.
— Всегда по пути, — произнес Астахов. — Только слышал я, будто в пионерский лагерь вас отправляют на летний отдых. И путевки заказаны…
— Траля-лям, траля-лям, день работам — два гулям! — обрадовавшись, захлопала в ладоши Доня. — Я по лагерю так стосковалась!
Но Кито сообщение Астахова не обрадовало.
— Мой организм пионерские лагеря с детства не принимает, — сообщил он свое мнение, хоть и ни разу не был ни в одном лагере. И Витька тоже не был. И Шурик в прошлом году отказался. Только Доня поехала. Вернулась загорелая, радостная, в белой панамке: «А мы в лагере в поход ходили!» — «Подумаешь, — усмехнулся Кито, — если на то пошло, дак мы из похода все лето не выходим». — «А мы в лагере жуков собрали!» — «Подумаешь, — и на это возразил Кито, — да я жужелиц штанами сколь хошь наловлю в один присест!» Особенно ребят возмутило сообщение Дони, что в лагере после обеда нужно обязательно ложиться спать. А когда Доня честно призналась, что и купались под надзором воспитательницы по пятиминутке в день, то от насмешек ей не стало проходу.
Приуныла ребятня, прослышав о пионерском лагере.
— Не поеду я в лагерь, — сказал Витька.
— Я тоже, — поддержал его Шурик. — Пускай городские едут.
