— Тем более, — сказал Астахов, выбрасывая в темноту шмотья грязи. Его лопата то вязла в липкой земле, то натыкалась на стальной кожух заднего моста, он чертыхался по-шоферски забористо и снова продолжал долбить твердый, как камень, осередок.
— Ага, — радостно сказал Астахов, — сухая земля пошла.
Потом он таким же способом освободил раму передка, выпустил из колеи воду в кювет, содрал верхний липкий слой, натаскал ведра шлака от будки обходчика и, сев в кабину, завел мотор, включил первую передачу, потом резко заднюю, потом снова первую, снова заднюю. Витька знал, это на шоферском языке называлось — раскачкой. Карданный вал бил по днищу, из-за пробуксовки опять приторно запахло горелым сцеплением, шел дым, и от протектора колес летели размельченные в мочало слеги, которые Астахов подсунул под скаты, но машина только судорожно тряслась и не выходила из колдобины.
Изрядно побуксовав, Астахов выключил мотор.
— Ты накинь, накинь фуфайку-то. И спи спокойно. А я пойду еще разок разберусь с обстановкой.
Подсвечивая карманным фонариком, он долго хлюпал вокруг машины, связывая разорвавшиеся на колесах цепи. Потом брал топор и шел в ближний колок вырубать осиновые слеги взамен расхлестанных. Колеса добросовестно шкурили слеги, дочерна натирали их расплавившейся резиной протектора, но машина не двигалась.
Астахов просил Витьку свернуть ему самокрутку — папиросы кончились где-то в полночь. Витька сворачивал красивую «козью ножку», чиркал спичкой, прикуривал, кашляя до тошноты, и отдавал раскуренную цигарку Астахову прямо в рот — руки Астахова были черными от грязи. Выкурив таким способом «козью ножку», Астахов говорил:
— Ты продолжай досматривать сон, а я снова пойду разбираться с обстановкой.
Так он разбирался до самого утра. Когда забрезжил рассвет, казалось, всем ухищрениям и выдумкам Астахова пришел конец. Да и непонятно было, откуда взялось в его слабом на вид теле столько силы, чтобы пробуксовать всю ночь, а утром еще и зарядку сделать на железнодорожном полотне — единственном сухом месте. Астахов спустился с полотна в кабину бодрый, веселый, словно и не было за плечами этой нечеловеческой ночи. Сказал улыбаясь:
— Хороша у него, чертяки, дорожка — чиста, суха, прямым-пряма, не дорога, а загляденье.
— Конечно, — согласился проснувшийся Витька, — дивья по такой дороге ездить. Я раньше думал, что паровозному шоферу-машинисту тяжело рулить — ведь постоянно надо угадывать по двум узким рельсам. А у него, оказывается, и руля нет, само рулится.
— Это точно, — поддержал Астахов, разводя на обочине костерок и подвешивая на ражины ведро с водой.
— Это точно, сиди, семечки щелкай да семафорам честь отдавай.
На утренней дороге было пусто. Все еще спали шоферы с застрявших машин.
— Без трактора не вылезти, — сказал Витька, осмотрев «мериканку», бортом почти касавшуюся земли. — И то, «натик» сможет вытащить, а «сухоребрику» или «колеснику» не по силам.
Они поели горячей картошки с мясом.
— Штуку я одну придумал, — сказал Астахов, — да не успел, утро помешало. А по утрам я всегда зарядку делаю.
Он достал из-под сиденья длинный трос. Один конец намотал на задние колеса, другой удавкой набросил на старый высохший тополь, росший неподалеку.
Включил скорость. Колеса начали вращаться, наматывая на себя трос. Машина в первый раз вздрогнула и медленно поползла из ямы. Колеса ее почти совсем вышли наверх, выровнялась и рама, но в это время тополь не выдержал, обломился, верхушкой его так ударило по кабине, что брезента и легкой дощатой крыши как не бывало. Астахова только чудом не задело. А Витьки в кабине не было.
Отбросив в сторону ненужные сейчас обломки кабины, Астахов сказал по-прежнему спокойно:
— Что ж, разберемся с обстановочкой в последней раз.
Пошел к будке обходчика, долго там о чем-то с ним говорил и вернулся, неся на своем тощем костистом плече шпалу. Потом выкопал для нее глубокую яму. Зарыл. Набросил тросовую петлю на этот крепкий стояк.
Сейчас «мериканка» совсем было выползла на пригорок, но в самый решающий момент лопнул трос. Концом его хлестнуло по радиатору, перебило патрубки, радиатор запарил. Машина опять сползла в яму.
— Начнем все сначала, — сказал Астахов, принимая от Витьки очередную раскуренную «козью ножку».
И он стал сращивать концы лопнувшего троса. А Витька направился к ближним машинам, попросить курева — астаховский кисет опустел.
Несколько папирос ему дал шофер из «Звезды». От него Витька узнал новость: оказывается, тоже везет последний вес в счет хлебопоставок.
Когда Витька вернулся к своей машине, Астахов чинил патрубки радиатора. Ловко он работал. Шаги были быстрыми, движения — точными. Казалось, машина и та устала и если бы могла говорить, то попросилась поспать часок-другой. Но Астахов хоть бы что. Вновь накинул трос на стояк. Завел мотор.
