– Просто парнишка одного из работников, я ему показываю, как тут все устроено. – Потом мой проводник наклонился и прибавил громким шепотом: – Это, сынок, грандмастер Харрат собственной персоной.
Судя по всему, персона была чересчур важная, чтобы представиться самостоятельно.
– И как тебе фабрика? – спросил грандмастер Харрат.
– Она… – я окинул взглядом грязные здания. – Большая.
Старшмастер Стропкок тяжело вздохнул.
– Сынок Борроуза, что с него возьмешь.
Однако грандмастер Харрат рассмеялся.
– А знаешь, Рональд, я заберу юного мастера Борроуза и сам ему все покажу.
– Но…
– Возражений нет? Я правильно понимаю, что нет? – Грандмастер Харрат положил руку мне на плечо и повел через двор, не давая старшмастеру Стропкоку ни малейшего шанса ответить. – Как тебя зовут? – спросил он поразительно мягким, почти заискивающим тоном.
– Роберт, сэр.
– Зови меня просто Том. Ты же еще не работаешь в «Модингли и Клотсон», и в гильдию тебя пока не приняли, верно? Так что не надо формальностей, ладненько? Мы можем быть просто друзьями…
Рука, которая все еще лежала на моем плече, нежно сжала его. «Том» – до чего же нелепое предложение. Я ни разу не подумал о нем, как о «просто Томе». Он навсегда остался грандмастером Харратом.
Мы прошли через несколько дверей и попали в более благоустроенные коридоры и комнаты, где работники занимались специализированным трудом. Вокруг станков забегали смотрители, спеша приветствовать грандмастера Харрата. Склоняясь над верстаками, задевая мою руку обтянутыми шелком пуговицами жилета, он подбадривал гильдейцев, выполняющих сложную работу. Он поговорил с хозяином фамильяра на Западном ярусе, и гильдеец, издав неслышный свист, призвал своего подопечного из лабиринта шестерней, что вращались у нас над головой. Мех бедного зверька был испачкан в машинном масле, и у него отсутствовали кончики нескольких пальцев на задних лапах. Фамильяр вяло облизнулся, а потом одарил меня пристальным и печальным взглядом мудрых глаз на без малого человеческом лице. Здесь, вдали от своего дома в тропических джунглях сказочной Африки, он выглядел почти таким же потерянным, каким себя чувствовал я.
– Твой отец работает на Восточном ярусе, не так ли? – сказал грандмастер Харрат, заказав мне большой кусок шоколадного торта в отделанной плиткой изысканной столовой для высшего руководства. – Он слесарь-инструментальщик… А твоя мать раньше работала в покрасочном цехе?
Я кивнул, не переставая жевать; мой рот наполнился бисквитом и слюной, а сам я – безграничным изумлением ввиду того, что он слышал про нас, Борроузов. Потом я рискнул спросить, знаком ли грандмастер Харрат с мастерами Клотсоном и Модингли. Этот вопрос заставил его рассмеяться, как и почти все мои ремарки. Оказалось, оба давно в могиле. Фабрикой теперь владели так называемые акционеры, коими могли быть люди или, чаще всего, гильдии – а то и банки, где гильдии хранили свои деньги. Выпятив нижнюю губу, словно маленький мальчик, и насыпая себе в чай побольше сахара, грандмастер Харрат с сожалением признал, что он, как старший член Металловедческого отделения Великой гильдии естествоиспытателей, входит в нечто под названием «Общее собрание», которое, по-видимому, принимало судьбоносные для «Модингли и Клотсон» решения, хотя, откровенно говоря, эту часть своей работы он ненавидел. Приглядевшись к лицу грандмастера Харрата меж серебристых куполов солонки и перечницы, я осознал, что уже видел этого человека раньше: он обратил внимание на мою мать, выходя из дверей гильдейского дома в то утро, когда мы спешили на вокзал.
Меня отвели на Машинный ярус, где располагались двигатели, приводящие в движение эфирные поршни и большую часть прочих важных механизмов; они производили пережатый пар и движущую силу. Мы поглядели на гигантские железные котлы, гудящие и клокочущие, их эфирированные сочленения светились в жаркой полутьме от энергии, которую машины содержали и направляли. Я приостановился возле самого большого и древнего двигателя – меня ему как будто представили, – чей огромный, сочащийся влагой металлический корпус был покрыт ржавчиной и наростами машинного льда, похожими на ракушки. Мы смотрели на эту громадину с технического мостика и видели, как металловед – белый и тощий, совсем не похожий на своего черного и здоровенного подопечного – трудился в одних штанах со свисающими подтяжками, прикосновениями и командами принуждая машину выдерживать невероятные нагрузки.
– Этот двигатель здесь дольше, чем кто-либо из нас! – прокричал мне в ухо грандмастер Харрат. – Раньше у него был близнец, но это уже совсем другая история…
В центре Машинного яруса располагалась ось, приводившая в движение эфирные двигатели внизу. Она была даже толще и чернее, чем я себе воображал, а еще до того отполирована и смазана, что как будто почти не двигалась. Грандмастер Харрат завел меня в кабину лифта и потянул за рычаг, от чего пол яруса с грохотом поехал вверх. На какое-то время стало почти тихо, пока мы падали, а мимо скользили балки и телеграфные провода. Затем один конкретный звук затмил все и вся.
