— С ними все по-прежнему. Пишут изредка, я отвечаю им. Может быть, маму Бэру к себе заберу. Пускай старенькая со мной свой век доживает. А то Гарпани все время в полетах и некому за старушкой нашей смотреть.
Больших вам удач, милая Дарья Иннокентьевна, на берегу Тумнина…
Историю ороча из рода Дунка мне рассказал капитан Скиба по дороге из Комсомольска-на-Амуре в Совгавань…
…Все считали, что он давно умер, потому что с тех пор, как его в последний раз видели на соболиной охоте, прошло порядочно зим, Дунка уже тогда выглядел немолодым человеком. Рассказывали, что он был трижды женат и трижды овдовел и каждая жена оставила ему по два сына. К пятидесяти годам снова овдовев, он надумал жениться в четвертый раз.
Прослышав, что в далеком стойбище Гуанка есть на выданье девушка, Афанасий Дунка решил поехать туда.
До осени, поры заключения браков, ждать оставалось недолго: одну луну. За это время он успеет выдолбить новую ульмагду. Путь предстоял долгий, а старая лодка прохудилась, дала течь.
Пока он нашел в долине реки подходящий тополь с сочной сердцевиной и превращал его в ульмагду, в небе успел народиться молодой месяц. Мысль о том, что кто-нибудь другой явится с выкупом к Гуанкам раньше, чем он, Дунка, заставила его поторопиться. Ничего не сказав сородичам, он уложил в кожаный мешок три связки соболиных шкурок и, на ночь глядя, отправился в дорогу.
Семь горных рек проплыл он от истока до устья и на утро пятого дня причалил к заветному берегу. Когда пришел в юрту к Трофиму Гуанке и увидел за шитьем Лолу, сердце Афанасия Дунки забилось от волнения.
Не говоря ни слова, он достал из мешка тридцать шкурок — неслыханный по тому времени тэ[32] — и бросил их к ногам девушки.
— Если мало, еще привезу! — сказал Дунка.
— Пускай ама скажет тебе, — смущенно ответила Лола, разглядывая меха, но до прихода отца побоялась прикоснуться к ним.
Трофим Гуанка был строгим человеком и соблюдал обычаи рода. Он заявил гостю, что Лола с детства обручена со своим двоюродным братом и что отец мальчика давно внес ему, Трофиму, половину тэ: пять лисьих хвостов, чугунный котел и четыре копья.
На лице Дунки появилась улыбка. Прикусив черенок трубки, он процедил сквозь зубы:
— Твоя дочь много больше стоит.
— Наверно, — тихо произнес Трофим, и беспомощно развел руками, — однако, так с братом моим сошлись…
— Лучше со мной сойдемся, — быстро заговорил Дунка. — Еще соболей привезу после. А вместо копий ружье свое дам и патронов оставлю. — И выжидательно посмотрел на растерявшегося Гуанку.
Тот промолчал.
Дунка протянул ему ружье. Трофим долго рассматривал новую централку: пробовал затвор, гладил отполированное до блеска ложе, заглядывал в дуло. Возвращая гостю ружье, сказал с сожалением:
— Никогда не держал в руках такое ружьишко. Много стоит…
— И соболи мои много стоят, — хвастливо сказал Дунка. Он стал перебирать одну за другой пушистые шкурки, пропуская мех сквозь быстрые пальцы так, что заиграла каждая остинка.
У Лолы разбежались глаза. Она вырвала из рук Дунки шкурку, накинула на шею и, приплясывая, закружилась по юрте.
— Бери, ама!
Отец сердито посмотрел на девушку.
— Чужие они! — И, отняв соболя, выгнал дочь из юрты.
У Дунки была фляга со спиртом. Когда орочи выпили, гость опять заговорил о свадебном тэ, который он собирался увеличить, если Трофим отдаст за него Лолу.
Гуанка, захмелев, сказал примирительно:
— Позову младшего брата. Объявишь ему свой тэ. Если брат не даст столько, твоя правда будет.
Когда пришел Гуанка-младший и Дунка тряхнул перед ним соболями, тот понял, что такого дорогого выкупа ему не собрать, даже если будущие три зимы принесут удачу на соболиной охоте. И он решил сбить спесь с залетного гостя словами, которые оказались поострее копья.
— У тебя, Афанасий Дунка, — сказал он, — жены не держатся долго. Три жены похоронить уже успел. Наверно, и четвертая недолго с тобой проживет.
Эти слова ударили в сердце Лолиного отца. Сразу весь хмель вылетел из головы Трофима. Он испуганно замахал руками, потом стал хватать с пола собольи шкурки и быстро засовывать их в мешок.
— Иди, ничего не надо!
Братья выпроводили гостя из юрты и ради приличия прошли с ним до реки. Не успел Дунка сесть в ульмагду, они разом столкнули ее с песчаной косы на воду.
Но Афанасий Дунка был не робкого десятка. Он задумал украсть Лолу. Пока братья стояли на берегу, он энергично работал шестом, вонзая его в дно реки и толкая лодку против течения. Только Гуанки ушли в стойбище, Дунка круто направил ульмагду в узкую протоку, над которой густо срослись ивы, и сменил шест на весло.
До самого вечера блуждал он по протоке, ожидая, когда Лола придет к реке. Заметив сквозь заросли, что она бежит по тропинке с двумя берестяными чумашками, Дунка быстро поплыл ей навстречу.
— Лола! — окликнул он ее.
Девушка испугалась.
Оставалось три взмаха веслом до берега, чтобы выпрыгнуть из лодки и схватить Лолу, но тут подоспел Гуанка-младший. Сразу догадавшись о коварном замысле гостя, он поднял крик и побежал в стойбище звать сородичей.
