Марте казалось, что ветер вот-вот подхватит ее, оторвет от нарты и понесет по воздуху. И она крепче, сколько было сил, держалась за Егорку.
— Поживешь в стойбище, сама гнать будешь упряжку.
Олени бежали быстро, ровно, положив на спину свои толстые ветвистые рога и выдыхая из широко раздутых ноздрей клубы белого пара.
Марта думала о предстоящей встрече с эвенами, о будущей работе в школе, о которой она не имела ни малейшего представления. Она где-то читала, что в северной тундре дети учатся в чумах из медвежьих шкур, при свете жирника... Но тут Егор, словно разгадав ее мысли, похвастался, что в Вилюе в прошлом году построили новую школу из сосновых бревен.
— Электричество есть, — сказал он, — скоро увидишь огни за той сопкой. — И Егорка указал рукой в сумеречное пространство, где смутно вырисовывался бесформенный, как облако, силуэт огромной горы.
Не прошло и часа, как Марта действительно увидела золотистую россыпь огоньков. Казалось, они висели в воздухе, то вспыхивая, то потухая, как искры костра, разбрасываемые ветром.
Марта Левидова поселилась при школе в крохотной теплой комнате. Когда Егорка пришел к ней в гости, все в комнате сияло: окно было вымыто и завешено до половины тюлевой занавеской, на подоконнике в розовых вазочках стояли бессмертники, Марта привезла их с собой. Над кроватью прибит цветастый коврик, и на нем — фотографии родных и друзей Марты.
— Нравится тебе, как я устроилась? — спросила она.
Егорка внимательными глазами обвел комнату. Подумал. И, к удивлению Марты, произнес:
— Скоро приду!
Он нахлобучил широкую шапку-ушанку, застегнул меховой жилет и кинулся к двери.
— Куда ты, Егорка? — закричала вслед ему Марта.
— Я сейчас, на минуточку только...
Не прошло и четверти часа, как Егор вернулся с большим узлом. Он развязал его и достал оттуда черную медвежью шкуру.
— Ну зачем это, Егорушка, — пробовала протестовать Марта, но вместо ответа Егор быстрым, привычным движением встряхнул шкуру, отчего мех сразу сделался гладким и блестящим, и расстелил ее возле Мартиной кровати.
— Так, конечно, лучше, — серьезно произнес он, очень довольный. — У нас в доме много разных шкурок, не жалко.
Егор сел за стол и, подперев руками подбородок, принялся рассматривать фотографии. Его особенно заинтересовала карточка лейтенанта с медалью «За отвагу» на гимнастерке.
— Видать, боевой, — сказал он. — Братишка?
И Марта рассказала ему о Павле Вересове, за которого собиралась выйти замуж, да помешала война.
— На фронте есть и наши ребята, эвены, а меня не взяли: говорят, молод еще, — с обидой произнес он.
Егорке шел семнадцатый год. Окончив четыре класса начальной школы, он устроился почтальоном и каждые три-четыре дня, по мере того как накапливалась почта, ездил через горный перевал в Тальниковый и обратно. Летом приходилось добираться верхом на лошади, а зимой — на оленях. Егорка любил свою работу, исполнял ее исправно, и начальник был им доволен.
Вскоре эвены узнали от Егорки о Павле Вересове, Мартином женихе, и решили сделать учительнице приятный сюрприз. Ничего не сказав ей, Егоркина мать с соседками сшила для Павла пару меховых унтов, теплые рукавицы, кисет, и все это принесла Левидовой.
— Бери, мамка, отправь ему на фронт, хороший будет подарок.
Егорка помнит, как Марта пришла к нему, принесла небольшой, обшитый белым полотном ящичек и попросила поскорей отвезти на почту.
— Завтра! — сказал Егорка. — И письмо привезу!
— Спасибо, Егорка, я и так благодарна тебе!
— Скажи, хорошее было последнее письмо?
— Хорошее! — И Марта крепко пожала Егоркину руку. — Приходи, когда вернешься, посидим вместе.
— Приду, конечно! — пообещал он. — Знаешь, я всегда хорошие привожу письма. Еще ни разу никто не плакал! — не без гордости добавил Егорка. — Я как только получу их на почте, сразу вижу, какие они, ведь я секрет знаю!
— Что же это за секрет у тебя? — поинтересовалась Марта. — Расскажи мне...
Подумав, Егорка ответил:
— Только тебе скажу! Ты очень добрая, мне всегда с тобой радостно говорить. — Он даже не заметил, как Марта смутилась, и серьезно продолжал: — А секрет вот какой: когда на конверте адрес все одним и тем же почерком написан и полевая почта все та же — значит, живой, воюет...
Много хороших писем доставил Егорка Солодяков Марте Левидовой от Павлика, от матери, от подруг, с которыми она окончила педучилище. Каждый раз, когда он возвращался в Вилюй и появлялся на пороге комнаты, Марта по Егоркиным глазам видела, с чем он пришел. И потом долго его не отпускала, усаживала за стол, поила чаем, читала ему вслух какую-нибудь интересную книгу. Когда Марта садилась проверять ученические тетради, Егорка тихо усаживался напротив и с любопытством ловил каждое ее движение, следил за выражением лица, стараясь разгадать, порадовал Марту ученик или, наоборот, огорчил.
— Ты только посмотри, у Васьки Сундукова опять шесть ошибок, ну что ты с ним поделаешь? — как-то с огорчением сказала Левидова.
— У Васьки? — переспросил Егорушка. — Весь день на коньках носится — вот и ошибки. Я с ним поговорю.
И назавтра, поймав на улице Ваську Сундукова, надрал ему уши.
