Оно в самом деле было очень тихое, гладкое, как зеркало. На холмистом берегу возвышались на толстых сваях три постройки; четвертая, барачного типа, была до половины в воде. Дальше, прилепившись к подножию каменистой сопки, под сенью старых тополей стояли два жилых дома.
Нас встретила на берегу молодая женщина в лыжных шароварах и в кремовой рубахе с закатанными рукавами. Толстая русая коса лежала у нее на груди и так не шла к ее походной одежде.
— Нина Петровна! — крикнул ей Порфирий. — Гостей везем!
— Мы всегда рады гостям, — отозвалась она приятным грудным голосом.
Оненко, сидевший на носу, бросил Нине Петровне конец цепочки, и она, ловко схватив ее, подтянула бат к берегу.
Не будет преувеличением, если скажу, что мы попали в какое-то волшебное царство. Ну кто бы поверил, что здесь, на берегу таежного озера, в этих с виду простых, невзрачных постройках Нина Петровна Колесова со своими пятью помощниками творит чудеса! Разве не чудо, что ежегодно здесь выводят искусственным путем из икринок кеты, или нярки, многие миллионы мальков тихоокеанского лосося!
Тихое озеро — одно из крупнейших нерестилищ. Но площадь его слишком мала. Оно не вмещает всю массу рыбы, которая каждое лето возвращается сюда из океана на нерест. В страшной тесноте много кеты гибнет, не успев отложить в грунте озера икру.
О том, как люди приходят на помощь тихоокеанскому лососю, нам и рассказала Нина Петровна — старший научный сотрудник тихоозерского рыборазвода. Странно, конечно, выглядит эта помощь, если вспомнить, что косяки рыбы, вернувшиеся в родное озеро, самой природой обречены на гибель.
В нерестовый период работники завода отлавливают рыбу простым неводом. Затем переливают ее в живорыбник — бат с отверстиями. Здесь лосось, плавая в воде, не чувствует никакой перемены. В таких живорыбниках лососей перевозят тысячами в теплицы.
В соседнем цехе уже приготовлены специальные рамки, похожие на пчелиные соты. На них и раскладывают икру. На каждой рамке — две тысячи триста икринок кижуча или две с половиной тысячи икринок красной. Кетовых помещается на рамке тысяча шестьсот.
Нина Петровна предлагает мне самому пересчитать икринки на рамке.
С полчаса считал я их, сбивался, путал, пропуская то целые десятки, а то и сотни, пока наконец насчитал тысячу шестьсот.
— Вот видите, — улыбается Нина Петровна.
Она ведет меня в дальний угол цеха, где работница ставит рамки в стопку и закрывает специальной крышкой. От 90 до 130 дней чистые струи проточной воды омывают икринки. Все это время Нина Петровна со своими помощницами отбирает мертвые икринки деревянным пинцетом. Делается это с исключительной осторожностью, чтобы не повредить здоровых икринок, в которых уже теплится жизнь.
— Ну, чтобы совсем понятно было, назову наш завод рыбным инкубатором. Вы, вероятно, видели, как выводятся цыплята; нечто похожее происходит и у нас.
И так проходит 130 дней.
Настает время, когда из икринок начинают «выклевываться» мальки. Пора переносить рамки в мальковый питомник, откуда они через некоторое время скатятся в озерный грунт.
— В озере они всю зиму будут приучаться к самостоятельности, — с улыбкой говорит Нина Петровна, — будут сами кормиться, набираться сил. А когда наступит весна, крохотные, размером со спичку, мальки из Тихого озера по протокам скатятся в Чуйку, из Чуйки — в Амур, оттуда — прямым путем в Охотское море. Спустя три, реже четыре, года взрослые лососи около метра длиной и весом в четыре-пять кило начнут возвращаться на родные нерестилища, чтобы оставить потомство и умереть. Ясно?
— Не совсем! Сколько мальков вышло из вашего инкубатора в прошлом году?
— Двадцать пять миллионов!
— Сколько же вернулось обратно в озеро на нерест?
— Из двухсот рыб, рожденных в инкубаторе, возвращается не меньше одной-двух.
— Ведь это мало, почти ничего!
Нина Петровна предлагает заняться простой арифметикой: итак, выпускают в океан двадцать пять миллионов рыб.
Из каждых двухсот вернулась одна. Если разделить двадцать пять миллионов на двести, — получится сто двадцать пять тысяч. Средний вес каждой рыбы не менее трех килограммов. Умножив сто двадцать пять тысяч на три, получаем триста семьдесят пять тысяч килограммов, или три тысячи семьсот пятьдесят центнеров...
— Все же это не так много, — настаиваю я. — Всего половина годового плана ставного морского невода.
— Допустим, — с жаром перебивает она. — Допустим, что так. А вы забыли, сколько миллионов рыб спасают, расчистив для них нерестовую площадь? Вылавливая излишки для искусственного разведения, мы создаем для сотен тысяч рыб нормальные условия нереста. Сколько сот миллионов икринок закладывают они в грунте озера? Даже если из пяти икринок даст потомство только одна, и то получится внушительное количество. И прошу вас не забывать, что таких заводов, как наш, пока еще слишком мало.
— А как живут лососи в море в течение этих трех-четырех лет? Куда же деваются остальные сто девяносто девять рыб, что не вернулись в Тихое озеро? Может быть, они погибли, став жертвой прожорливых хищников?
Нина Петровна разводит руками.
