Частенько к Валентину прибегала Инка.
— Валя, пока нет ребят, давай порешаем задачки по алгебре.
И они садились за низкий столик, который сколотил Валентин из сосновых досок специально для занятий, и решали задачки.
А сегодня Ряпушкина прибежала с целым коробом новостей и проболтала больше часа, совершенно забыв про задачи.
— Во-первых, Валька, расскажу тебе главную новость: среди девушек, недавно приехавших в Озерск, оказались две машинистки. Одну из них Буренцов, конечно, возьмет в контору. Так что твоя Инка теперь уж непременно поступит в бригаду каменщиков.
— Да зачем это тебе? — возразил Валентин. — Сидишь в тепле, в чистоте. Вечером ходишь на учебу. Ну, зачем?
— Валька, ты глупец! — перебила Инка. — Вот и ты тоже думаешь, что не смогу стоять на лесах, что, мол, слабенькая. Это у меня только конструкция такая некрупная, а я ведь очень сильная.
— Ну, а вторая новость? — спросил Валентин.
— Ага, чуть не забыла! Вася Тарасов, ну тот, что в выходные дни приезжает из Комсомольска к Майке Гриневич, второе воскресенье не показывается. А вчера пришло от него письмо. Так Майка наша ходила почему-то сама не своя. Ты только подумай: Майка — член бюро — всю ночь проплакала. Ничего себе, пример показывает рядовым комсомольцам. У меня бы тот Вася дождался моих слез... Как бы не так... Ах, Валя, в нашей комнате, скажу тебе, настоящие страсти-мордасти.
— И все через любовь! — притворно вздохнул Валентин.
— Ага, через любовь, — в тон ответила Инка. — Ох, как душно сегодня, дышать трудно. — И, посмотрев Валентину в глаза, неожиданно спросила: — Валя, ты самую-самую правду мне тогда говорил?
— Когда, Инночка?
— Ну вот, я так и знала, что сразу все позабудешь. — Она сердито надула губы, опустила глаза.
— Уже и обиделась! — сказал Валентин, виновато улыбаясь. — Мало ли о чем мы с тобой говорили.
Она подняла на Валентина большие блестящие глаза и почти с детской наивностью спросила:
— И что ты, Валечка, во мне такого нашел?
— Ну вот, опять за прежнее...
— А если бы я была тупицей по математике?
Валентин ласково усмехнулся:
— Тогда, наверно, не полюбил бы.
— Честное слово?
— Глупенькая ты, Инка!
— Наверно, дура! — И, подвинувшись к нему, попросила: — Валечка, обними меня...
Он обнял ее, прижал к груди.
— Удивительно бывает в жизни: такой огромный, сильный, а полюбил маленькую, невидную...
— Ты для меня лучше всех, — сказал он, целуя ее.
Она спрятала у него на груди лицо.
В это время неподалеку от палаточного городка раздались тревожные, звонкие удары. Кто-то торопливо и очень настойчиво колотил железом о железо.
— Что это?! — испуганно воскликнула Инка, прижимаясь к Валентину.
Он прислушался:
— Бьют тревогу!
Схватив с койки свою спортивную куртку, Инка подбежала к окошку.
— Ой, Валечка, пожар!
Валентин тоже кинулся к окну.
— Горят бараки за Большим озером! Бежим!
На улице кричали:
— Горят, как стружка!
— Ветер-то какой, ветер-то...
Крепко держась за руки, бежали Валентин и Инка к дальнему берегу озера. Добежав до пылающего барака, Валентин отпустил Инку и исчез в толпе. Через несколько минут она увидела, как из-за сорванной, висевшей на одном крюке двери он выскочил с чемоданом. Потом Валентин появлялся то в одном, то в другом окне, потом снова в дверях, и каждый раз его большие сильные руки что-то выносили из помещения и швыряли на улицу.
Охваченный пламенем барак разворошили, растащили баграми по бревнышку и заливали водой. Но ветер уже перебросил огонь на соседний. Крыша и здесь была из сосновой дранки, и достаточно было одной искры, чтобы она запылала. Жильцы успели покинуть помещение, откуда такие же смельчаки, как Валентин, вытаскивали чемоданы, постели, кое-что из мебели. Около узлов и чемоданов стояли женщины с детьми. Они жались друг к другу, точно им было холодно у огня.
Вскоре Инка потеряла Валентина из виду и страшно заволновалась.
«Неужели не успел выскочить?»
Эта мысль до боли прожгла ее и, совершенно не помня себя, Ряпушкина закричала:
— Валя! Ва-леч-ка!
Никто не отозвался.
С ужасом смотрела она, как догорала крыша, как оголились перекрытия, по которым стремительно, как тысячи огненных пауков, побежали трепетные огоньки.
— Отстоять третий барак! — раздался чей-то зычный голос. — Все силы на третий барак!
И десятки людей с лестницами, баграми, ведрами кинулись к третьему бараку. Несколько человек, еще возившихся во втором, выпрыгнули из окон и тоже перебежали к третьему бараку. Среди них Инка увидела красное, в черных пятнах сажи лицо Валентина, его изодранную на груди и плече рубашку.
— Валя! — окликнула его Инка, но он не услышал.
Вдруг среди людей, стоявших около спасенных вещей, раздался отчаянный крик:
— Люди-граждане! Там Славик остался... Спасите Славика!
Тревожно, осуждающе загудела толпа:
— Дитя забыла!
— Ну и мамаша!
— Зачем упрекать, лучше бы кинулись спасать ребенка!
— Вот и кидайся, если ты такая смелая!
Женщина со стоном рванулась к горящему бараку, пробежала вдоль настежь распахнутых окон, в которых уже плясало пламя, и, найдя свое окно, на мгновение остановилась, решая, как ловчее заскочить туда. Но ее опередила Ряпушкина:
— Анфиса, ты?
