Рабочие стали примеряться ко второму тополю. Сердце у Инки сжалось от боли. Она сорвалась с места и, как была в одном легком платьице, выскочила на крыльцо. Постояв с минуту в нерешительности, она, несмотря на стужу, побежала через дорогу прямо к лесорубам.
— Что вы делаете, варвары проклятые? — закричала Инка, подскочив к здоровенному парню, снова замахнувшемуся было топором. Она схватила его за руку, державшую топор, и повисла на ней. — Сейчас же прекрати безобразие, дылда ты этакий! Неужели в твоей глупой башке все мозги повымерзли?
Парню, конечно, ничего не стоило отшвырнуть от себя маленькую, легкую Инку, но вместо этого он быстро расстегнул полушубок, сильным движением привлек к себе девушку и запрятал ее под теплый мех.
— Ну, а теперь давай поговорим! — сказал он совершенно спокойно.
Инка так опешила, что в первую минуту даже не могла выразить своего возмущения. Вместо серьезного разговора он вздумал над ней шутить.
Она изо всех сил задвигала плечами, пытаясь вырваться из могучих объятий лесоруба, но, ощутив свою полнейшую беспомощность, потребовала:
— Отпусти меня, слышишь, отпусти, не имеешь никакого права!
Однако парень и не думал ее отпускать. Он еще плотнее запахнул полушубок, еще крепче прижал к себе Инку.
— Давай по-серьезному поговорим, — повторил он.
Инка закричала:
— И поговорим! И приказ издадим! И высчитаем из зарплаты за каждую погубленную веточку...
— Ах, вот ты о чем!
— Да, об этом самом! — воскликнула Ряпушкина. — Бессердечные вы люди, временщики! После вас — хоть потоп! После вас хоть трава не расти! А ведь, наверно, еще комсомолец, да? — спросила Инка и незаметно для себя всхлипнула. — Варвары вы проклятые! — И ткнула кулачками в грудь лесорубу: — Отпустишь ты меня или нет?
— Да полегче ты, — теперь уже строго, почти зло произнес парень. — Ведь отпущу — замерзнешь!
— Пускай замерзну. Не твое это дело. Не жених ты мне, чтобы обнимать... — под общий смех рабочих выпалила Инка.
Парень немного смутился, но твердо заявил:
— Пускай не жених, а отпустить не отпущу. И не обнимаю я тебя вовсе, а держу.
Тогда Инка в упор спросила:
— Почему тополя губите?
— Наше дело маленькое, — отозвался другой лесоруб, равнодушно закуривая. — Нам прораб приказал расчистить площадку, мы и чистим...
— Прораб приказал! — с возмущением повторила Инка. — А если прораб тебе вдруг прикажет новый дом со всех четырех сторон поджечь — подожжешь, да?
— Ну, скажешь такое! — протянул лесоруб.
— А вот и скажу! Куда это годится? Уже целую улицу новыми домами застроили, а хоть бы одно деревцо там оставили! Ты подумал, какой это будет город — без единого зеленого листочка? А ведь здесь была тайга, красивая, живая тайга!
— Ну, а мы-то при чем? Начальству видней.
— Всем должно быть «при чем»! Я вот никакое не начальство, а как увидала, что тополя губите, думала — сердце мое разорвется. Ну, сам ты, допустим, черствый, как дерево, человек, но ты детишек своих не забывай, которым жить и расти в новом городе...
Вдруг смягчившись, лесоруб обратился к парню, державшему Инку:
— Ты, Валентин, отнеси девчонку в контору, а то еще застудится.
Плотнее запахнув полушубок, Валентин сказал:
— А ведь, хлопцы, верно она говорит. Только и ходим по участку и лес губим!
— По указаниям прораба! — отозвался третий лесоруб, который до сих пор упорно молчал.
— То-то оно и есть, — съязвила Ряпушкина. — Прикажут тебе головой вниз в прорубь кинуться, наверное, не захочешь, скажешь — жизнь дорога. — И в сердцах добавила: — Эх ты, теха!
— Ты того, полегче...
— Что значит — полегче?! — вконец выведенная из терпения, воскликнула Инка.
И тут ее перебил Валентин:
— Верно она говорит: ходим и губим тайгу. А если хорошенько подумать да спланировать, половину леса можно бы оставить. На кедровой балке все вчистую истребили, кустика не оставили, а оказалось, балку застраивать не будут. Факт? Конечно, кому в Озерске не жить, тому наплевать. А я, по крайней мере, с этого берега никуда уезжать не собираюсь. Так что будет у нас серьезный разговор с прорабом. А не то пускай комсорг собрание созывает — там поговорим! — И под общее одобрение товарищей взял Инку на руки, прикрыл полой полушубка и донес до самого крыльца.
— Да ты что, с ума сошел в самом деле? — возмутилась она. — Что я, маленькая, чтобы меня на руках носить?!
— А теперь беги в дом! — сказал он, слегка подтолкнув Инку в спину.
Ряпушкина обернулась, измерила Валентина недобрым взглядом и, погрозив ему пальцем, пообещала:
— Ну постой, даром тебе это не пройдет!
Обескураженная и растерянная таким бесцеремонным обращением, Инка еще долго не могла прийти в себя. А когда опомнилась и успокоилась, заложила в машинку чистый лист бумаги и от имени начальника строительства напечатала приказ, строго запрещающий вырубать деревья на всей территории Озерска.
Вынув из машинки лист, Ряпушкина пошла к начальнику.
— Степан Степанович, подпишите! — потребовала она, положив перед ним приказ.
Начальник внимательно прочел лист, недоуменно пожал плечами и вскинул на машинистку удивленные глаза.
