Тигр вздрогнул, сжался весь, прищурился. Трезор, изловчившись, с наскока впился ему зубами в загривок, но, получив сильнейший удар, с визгом откатился назад. Тотчас же зверь вскочил, рявкнул и приготовился помериться силой с Думкой и Таской, но к нему уже приближались охотники. Когда до него осталось шагов двадцать, Олянов выдернул из-за пояса рваный рукав от старого ватника, который заранее припас, надел его на рогульку и выставил вперед. В это время очухался от удара Трезор. Он снова кинулся к зверю, а с боков стали наседать Таска с Думкой. Хищник опять начал отбиваться лапами, однако все теснее сжималось вокруг него кольцо. Страх перед людьми вышиб из него, казалось, прежнюю ярость. Он весь изогнулся, стал крутиться на одном месте, выбрасывая передние лапы с выпущенными до отказа когтями и широко разевая пасть. Олянов только и ждал этого — с размаху сунул ему в раскрытую пасть рукав, пропахший мазутом. Тигр от неожиданности припал к земле. Опомнившись, он прижал когтями конец рукава и с отчаянием начал рвать на клочья. Острые клыки, вонзившись в старую слежавшуюся вату, словно завязли в ней, и, пока зверь освобождал их, уходило время. На это и рассчитывал Олянов.
— Рогульки, ребята! — крикнул он и сзади навалился на тигра, изо всех сил сдавив ему обеими руками горло. Рогульки впились в тело хищника, прижимая его поглубже в снег.
Минуты две-три тигр еще пробовал сопротивляться. Отчаянно бил хвостом, пытался выпростать лапы, но, почувствовав свою полную беспомощность, сник и глухо, жалобно зарычал, взывая к матери, которую Димка отпугивал выстрелами и не подпускал близко.
Пока Роман Киселев набрасывал намордник и стягивал ремешком, Маяка, придавив тигру коленями правую переднюю лапу, опутывал ее жгутом из льняных полотенец. А у Чауны что-то не клеилось с левой лапой. Он несколько раз хватал ее дрожащими руками, но не мог удержать.
— Ловчее бери, Чауна Симович, оттягай в сторону, — советовал Олянов.
Чауна сильно ухватился за тигриную лапу, но слишком низко, у самых выпущенных когтей, и, пока поднимал с земли вязку, тигр дернул лапой, запустив когти в правую руку Чауне. Удэгеец вскрикнул от боли, откатился.
— Ну что же ты, Чауна Симович?! — упрекнул Олянов.
Димка Канчуга, стоя в стороне и беспрерывно заряжая ружье, не спускал, однако, глаз со старших. Как только Чауна, обливаясь кровью, отступил, Димка, успев выстрелить, подскочил к тигру.
— Не надо, бата! — крикнул сыну Маяка.
Но тот, словно не слыша отца, схватил обеими руками лапу тигра как можно выше когтей, рванул ее на себя и, подобрав вязку, три раза, как это делал отец, опутал ее. Только после этого Роман Киселев, изловчившись, быстро схватил веревкой обе задние лапы. Потом вместе с Маякой связали их с передними.
Дело было сделано.
— Ну что ж, лиха беда начало! — сказал Николай Иванович, переведя дух. — Один есть. А за малышом завтра двинемся. Следы свежие. Собаки натасканы, быстро их прихватят.
— Наверно, тигрица далеко малыша уведет? — спросил Димка.
— Возможно, и так, — сказал Олянов. — Где за собой поведет его, а где, чтобы следы скрыть, на себе потащит. Она и старшего, что поймали, не оставит. Будет петлять около. Особенно ночью. Так что, пока будем нести его по тайге, только гляди да оглядывайся.
— А я стрелять буду, дядя Николай, — выпалил Димка.
— Придется, — улыбнулся Олянов, — на тебя вся надежда.
— Вот только Рекса моего жаль, — вздохнул Димка.
Подошел Чауна с забинтованной рукой, которую он держал впереди себя на весу. Он был бледен, молчалив, часто посасывал трубку.
— Как, больно? — спросил Олянов.
— Мало-мало есть...
— А все потому, Чауна Симович, получилось, что замешкался. — И, посмотрев ему в лицо, спросил: — Испугался, наверно, амбы, да?
— Первый раз на куты-мафу ходи, — стал он оправдываться. — Маяка тоже скажет тебе, прежнее время наш брат удэ на куты-мафу сроду не ходи...
Быстро стало смеркаться. Ранние зимние сумерки окутали лес. Киселев с Маякой нарубили впрок соснового лапника для шалаша и для подстилки тигренку, чтобы он не простудился, лежа всю ночь на снегу. На этот раз костер разожгли большой из сухого хвороста. Пусть горит высоко, с треском, отпугивая тигрицу...
— Вот и вся быль про наших охотников-тигроловов, — заключил Олянов свой рассказ.
— А как же, Николай Иванович, со вторым тигренком?
— С малышом-то проще было. Как мы и предполагали, тигрица кружила с ним в том же районе. Мы — за ней, а она — за нами. Все же на вторые сутки в полдень наши собачки прихватили след. В конце концов мы так загнали котенка, что он совершенно из сил выбился. Попал в бурелом и завяз там, как говорится, с ноготками. Там и взяли его.
— Без Чауны управились?
— А Димка его и на сей раз вполне заменил. — И прибавил ласково: — До дерзости смелый паренек. Настоящий удэге. Вот в ком живет дух амбы!
— Ну, а Чауна?
