И вот теперь, когда Василию Карповичу выпало счастье найти дорогую жемчужину, то он, пока замаривал ее, перебрал в памяти всю свою жизнь, особенно те три года, которые были связаны с Марией Петровной, и твердо решил, что никому не продаст жемчужину, а отвезет в Хабаровск и подарит своей учительнице.
Так думал Дынгай и даже не заметил, как длинная тень от серебристого тополя переместилась вслед за уходящим солнцем, а когда заметил, спохватился, что уже долго держит жемчужину во рту. Он вынул ее, взял из сумки кусок бинта, окунул его в блестящую струю реки, завернул жемчужину в марлю и спрятал узелок на груди под рубахой, чтобы, как говорил дядя Яков, жемчужина получила еще бо́льшую твердость...
В конце июля окончился отстрел пантовых изюбров. Дынгай сдал в Заготконтору дорогие панты вместе с лобной костью оленя и отправился в город.
На пароходе «Шторм» он встретил знакомых нанайцев, сходил с ними в буфет. Стоя у прилавка, распили несколько бутылок плодоягодного вина и закусили жестким печеньем. Дынгай спрашивал у нанайцев о делах на охоте и на рыбалке, а те в свою очередь интересовались, долго ли нынче приходилось гнаться за пантовым изюбром и сколько выдано охотникам билетов на отстрел рогачей. Заговорили и о ловле перламутровой ракушки, и Дынгай пожаловался, что вот уже второй год как совсем мало стали ее принимать, видимо, пуговичные фабрики перешли на пластмассу, и очень пожалел, если это именно так. А ракушки стало очень много, все отмели на берегах проточных рек испещрены бесчисленными дорожками — следами передвижения моллюсков из мелких в более глубокие места.
— Тбилиси, конечно, далеко от нашего Гаила, а вот почему Биробиджан давно не берет перламутра? — с сожалением произнес Василий Карпович. — Можно по Тунгуске доставлять ракушку на лодках до Николаевки, а там до Биробиджана совсем рукой подать. А прежде, бывало, и в Тбилиси много ракушек отправляли. Кто тут виноват, однако, не знаю...
— Верно, Василий Карпович! — согласились знакомые нанайцы, они тоже не понимали, почему плохо используются большие запасы некогда знаменитой на весь край даурской жемчужницы.
Дынгай достал из кармана узелок, развязал его, и на ладони у него засверкала чудесная жемчужина. Все, кто были поблизости, подошли полюбоваться, а какой-то хитроватый старичок пытался даже купить жемчужину, но Дынгай решительно заявил, что она не продается. Он, правда, не рассказал, кому он везет эту драгоценную вещицу, а когда его спросили, по каким делам он едет в город, ответил:
— Сестричку Оксанку решил проведать, давно писем от нее не было.
Всю дорогу на пароходе только и говорили о жемчужине, которую Дынгай вез с собой, и ему пришлось рассказать любопытным девушкам, как он ее добыл, когда, в каком месте и что было с ним, когда он вдруг стал обладателем такой драгоценности. Выслушав Василия Карповича, одна из девушек заметила, что если бы Дынгай жил в какой-нибудь капиталистической стране, то не вез бы открыто такую большую жемчужину. А вот у нас даже такая драгоценность не возбуждает чувства зависти и можно никого не опасаться в дороге.
— Когда мы ехали на Дальний Восток, то знали, конечно, что в крае есть и золото, и платина, и женьшень, — он ведь дороже золота, а вот, что в ваших реках есть жемчуг, я, честное слово, только сегодня узнала и своими глазами увидела.
Кто-то посоветовал Василию Карповичу — кажется, тот самый старичок, что пытался купить жемчужину, — непременно зайти в «Ювелирторг», узнать ей цену. Но Дынгай остался совершенно равнодушным к этому совету. Лишь после того как нанайцы сказали, что, пожалуй, очень интересно узнать стоимость такой жемчужины, Василий Карпович решил, что по пути, пожалуй, зайдет и узнает.
Худенький старичок, перекидывая из одного уголка рта в другой папиросу, долго вертел в руках жемчужину, разглядывал ее в лупу, клал на крохотные весы, почти час колдовал над ней, потом сбросил с морщинистого лба на переносицу свои очки и в упор стал разглядывать Дынгая, словно не веря, что эта драгоценная вещь — собственноеть нанайца.
— Сколько? — спросил Дынгай, которому надоело ждать, и, как всегда, глаза его блеснули веселой улыбкой.
— Нет у нас указания принимать! — сказал ювелир. — Уже давненько не спускают нам никакой инструкции на приемку жемчуга.
— Это почему же не спускают? — удивился Дынгай.
— Очень просто: давно считают, что у нас нет никакого жемчужного промысла, — ответил старичок.
Однако Дынгай проявил настойчивость.
— Все-таки скажите, сколько она стоит?
— Думаю, что много стоит, ни одну тысячу рублей, — бросил из-за прилавка старик. — А лучше всего вовсе не продавать ее...
— Это хорошо, что много тысяч, — очень довольный, произнес Василий Карпович и вышел из магазина.
Такая жемчужина будет достойным подарком Марии Петровне.
Дынгай рассказал мне, что застал у Марии Петровны всех ее бывших учеников, в том числе и свою Оксанку.
Учительница усадила Дынгая за стол, напоила чаем с пирожными и расспрашивала его о делах на Гаиле.
А когда он достал узелок, развязал его и показал жемчужину, все ахнули от удивления.
