Василий стал усердно заниматься. Как только заметит огонек в окне у Марии Петровны, так отправляется к ней с книгами и тетрадями под мышкой. За первую зиму Василий выучился читать и писать и кое-что стал понимать в арифметике. Через два года Василию открылись книги, и границы мира так широко раздвинулись, что он по-настоящему оценил великое благо, которым осчастливила его Мария Петровна, худенькая девушка с пышными золотистыми волосами и такими глубокими голубыми глазами, что Дынгай сравнивал их с горными озерами. Дынгаю нравилось заглядывать в глаза учительницы, когда она, довольная его успехами, весело улыбалась. Он очень привязался к Марии Петровне. Она была одних лет с ним, но Василий ставил ее значительно выше себя за ее ум, знания и особенно за душевную доброту. Он очень скучал, когда она уезжала по делам в район, и спешил в Ключевую встречать ее. Не торопясь, плыли они на оморочке навстречу течению: она сидела против Дынгая и вязала венок из таежных цветов, которые собирал для нее на остановках Василий, а он, не сводя с нее глаз, медленно, чтобы как можно дольше длилась дорога, отталкивался шестом. Однажды он так загляделся на нее, что забыл про шест и их снесло течением на добрых пять километров. А когда хватились, что плывут вниз, весело рассмеялись. Марии Петровне было хорошо плыть с Василием по светлому Гаилу, вдоль высоких лесистых берегов, в погожий летний день...
За три зимы, пока Мария Петровна учила Дынгая, он прошел программу четырех классов. Ему даже казалось, что он перегонял Оксанку, и часто подтрунивал над сестрой: мол, она медленно ползет, ровно жемчужница по песку, хотя Оксанка ничуть не ползла, а училась на круглые пятерки...
Дынгай дал себе клятву, что никогда в жизни не покинет свою учительницу, всегда будет следовать за ней и во всем помогать ей. Он не допускал даже мысли, что она когда-нибудь уедет отсюда, так как считал свое стойбище и свой родной Гаил лучшим, самым счастливым местом на земле.
И вот Мария Петровна собралась уезжать. Она уезжала в Хабаровск к своему другу, с которым училась в институте и все эти годы переписывалась. Она не сказала Дынгаю, который вез ее в Ключевую, что едет к своему будущему мужу, но Василий Карпович смутно догадывался об этом. Он почти всю дорогу молчал, положив на колени весло, целиком доверившись стремительному течению реки, гнавшему вперед берестяную лодочку.
— Гляди, Василий, как быстро несутся навстречу нам берега, — сказала она с восхищением, чтобы вывести Дынгая из задумчивости, но он только глянул на нее грустными глазами и полез в карман за трубочкой. — Тебе не нравится?
— Мне, однако, больше нравится, как бывало, гнать оморочку вверх по Гаилу!
Учительница смолчала.
Марии Петровне, конечно, нравился Василий. Ей всегда бывало с ним хорошо. Она забиралась с Василием в самую глубь тайги, не испытывая никакого страха. Однажды она подумала, что если ей когда-нибудь придется уехать из этих мест, то будет сильно тосковать по Дынгаю, и жалела, что эти чувства пришли к ней слишком поздно.
И когда он доставил ее в Ключевую и высадил из оморочки на берег, Мария Петровна как-то странно посмотрела на Василия, потом неожиданно для него кинулась к нему, крепко обвила его шею своими тонкими руками и поцеловала в губы. Он даже не заметил, как, впервые за эти годы, затуманились ее светлые, глубокие глаза и как на темных ресницах появились слезы.
— Не забывай наш Гаил! — только и сказал он ей, хотя ему хотелось сказать, чтобы она не забывала его, Василия, но у него почему-то так не получилось.
А когда почтовый глиссер стремительно скрылся за поворотом, Василий еще долго стоял на берегу, испытывая странное одиночество, и впервые, как помнил себя, заплакал.
Но они не забывали друг друга.
Мария Петровна часто писала Василию, он отвечал, старательно выводя буквы на страничках в косую линейку, вырванных из ученической тетради. А когда Оксанка поехала поступать на факультет народов Севера Хабаровского пединститута, Василий поехал с сестрой. И Мария Петровна, и муж ее Коля, очень тепло встретили гостей из далекого стойбища. Видя, что Мария Петровна весела и счастлива и, видимо, ни в чем не нуждается, Дынгай почувствовал, как ему становится легко на душе. Ведь больше всего он хотел, чтобы его дорогой учительнице не было плохо, чтобы ее жизнь никто ничем не омрачал.
Ему понравился и ее муж Николай Андреевич, или просто Коля, как он велел себя звать, и когда они за ужином распили бутылку вина, Дынгай не то попросил Колю, не то приказал ему, чтобы он не обижал Марию Петровну, потому что она самой светлой души человек...
Три дня, проведенные в доме учительницы, прошли для Василия Дынгая как в сказке. Он вернулся домой и сразу же ушел в тайгу на пантовку, а там подоспела осенняя охота, а следом за осенней — зимняя. Так что Дынгаю некогда было тосковать.
