С фронтов Великой Отечественной войны Николай Иванович вернулся, как я уже говорил, без руки, инвалидом. Но не хотелось ему, еще полному сил, сидеть на пенсии — скучно. Привыкший к труду, влюбленный в свой таежный район, он быстро вернулся к работе. Правда, вначале друзья сомневались, справится ли он одной рукой. Но когда разделся, повесил на боку сумочку и нырнул с лодки в студеную реку, поняли, что Петухов еще силен ловить перловицу. А после, когда стали ручную драгу применять, он и вовсе не отставал от других. Простая штука эта драга, а ведь как ловко с ней! Сделана она в виде грабель с сильно загнутыми внутрь острыми зубьями, а внизу прилажен сачок. Насаженную на длинный шест драгу погружают до самого дна реки; лодка медленно тащит ее за собой, и зубья захватывают ракушки и опрокидывают их в сачок.
А когда однажды драга сломалась, задев камень, Петухов, чтобы не тратить зря дорогого времени, стал нырять. В этот день он выловил больше шестидесяти килограммов жемчужницы и, после того как сварил их в котле и обработал, нашел три жемчужины, каждая величиной с горошину.
Аким Иванович Дятала был уже в преклонных годах, лет за семьдесят, но сохранил бодрость и энергию. Маленький, сухонький, на коротких, немного кривых ногах, суетливый, он вовсе не имел того степенного, стариковского вида, очень характерного для нанайцев. Его широкое лицо с редкими следами оспы было сильно обожжено солнцем и обветрено. Глубокие темные морщины спускались по щекам до самой шеи. Глаза у него были небольшие, глубокие, с чуть заметной раскосостью. На белках глаз переплелись кровавые жилочки, что свидетельствовало о том, что Аким Иванович в свое время много нырял за даурской жемчужницей.
Дятала прожил всю свою жизнь в тайге. Он и ловец жемчуга, и охотник за пантами, и кородер, и искатель женьшеня. Все тайны природы познал старик и читал ее, как книгу. По самым, казалось бы, мельчайшим приметам он с исключительной точностью предсказывал погоду.
Аким Иванович чем-то смахивал на арсеньевского Дерсу. Дятала носил синие дабовые штаны, заправленные в мягкие олочи из сохатиной кожи, сатиновую сорочку с прошитым наискось орнаментом; а темные, с редкой сединой волосы, собранные на затылке в короткую косичку, были повязаны у него по-бабьи тряпицей, и узелок приходился на левом виске.
Дятала уже не ловил жемчужниц. Когда Дынгай, Никифор и Петухов расселись по своим лодкам и отчалили от берега, Аким Иванович принялся кипятить воду в котле, чтобы без всякой задержки, когда они вернутся, начать обработку ракушки. Подле костра, в траве, уже лежала довольно большая горка вываренной и очищенной перловицы.
Я спросил Дятала:
— Аким Иванович, много нашли сегодня жемчужин?
Он поднял на меня маленькие острые глаза, слегка улыбнулся уголками рта:
— Были, наверно, штук десять.
— И хорошие, крупные попались?
— На́ вот, погляди. — Он достал из глубокого кармана брюк узелочек, развязал и показал мне горсточку мелких, как крупинки, жемчужин. Лишь две или три были величиной с вишневые косточки. Но по цвету они были очень разными — от снежно-белой до розовато-бирюзовой, а когда все эти цвета перемешались, то получилось очень красиво.
Старик и сам залюбовался яркой игрой цветов и долго держал жемчужины на своей смуглой ладони.
Лодки Никифора и Дынгая стояли рядом. Не давая им уйти по течению, нанайцы немного притормаживали шестами. Ловцы почти одновременно погрузили драги и несколько минут водили ими по дну реки. Потом вытащили из воды, опрокинули сачки над лодкой. Было слышно, как падали на звонкое днище грузные ракушки.
Метрах в десяти от них работал Петухов. Он притормаживал свою лодку ногами, свесив их с борта в воду, и одной рукой погружал и вытаскивал драгу. Правда, ему было трудно опрокидывать сачок, он тратил на это много времени, но движения его были четкими, неторопливыми.
С середины реки раздался веселый голос Никифора:
— Я, однако, поныряю!
Он быстро сбросил с себя одежду, повесил на бок сумочку из дели, уселся верхом на корму, склонился, глянул в воду и вдруг ринулся вниз головой. Тотчас над ним разошлись волнистые круги и сразу же сомкнулись. Когда через минуту-две Никифор вынырнул, он вынул из сумочки две ракушки и бросил в лодку. Набрав побольше воздуха, он снова пошел под воду. Заметив, что лодку снесло течением, он кинулся за ней вплавь, ловко работая руками, и лицо его было иссиня-багровым от жуткого напряжения и недостатка воздуха.
Догнав лодку, он с трудом взобрался в нее, тяжело дыша.
— Устал? — крикнул я ему.
— Мало-мало есть. Отдохну немного и еще поныряю!
С берега было трудно следить за удивительной работой ловцов даурской жемчужницы, и я попросил у старика Дятала его лодку.
— Бери, чего там! — ласково сказал Аким Иванович и помог мне столкнуть лодку на воду.
Я подплыл к Никифору в тот момент, когда он только что вынырнул из воды. Лицо было страшным. Он жадно глотал воздух и, казалось, не мог надышаться.
— Что с тобой, Никифор? — спросил я, решив, что ему очень плохо.
Он грустно махнул рукой и упавшим голосом произнес:
