В прежние годы, когда еще не были введены специальные билеты на отстрел изюбра и охотники-пантовары десятками уходили в тайгу в сторону древних солонцов, об Иване Федоровиче Нечебуренко часто писали в газете, а его фотография висела на доске Почета знатных людей района.
Иван Федорович всегда промышлял в первый период пантовки — с первого по пятнадцатое июня, — когда молодые рога оленя особенно густо наполнены кровью. Изюбр, тщательно оберегая их, уходит в начале лета в самую глубь тайги, где его почти невозможно найти. Именно в эту пору Иван Федорович Нечебуренко сдавал обычно на заготовительный пункт две-три пары пантов высшего сорта. Когда же через несколько дней кровь в пантах начинает немного подсыхать и они становятся менее мягкими, Иван Федорович, даже при близкой встрече с изюбром, никогда в него не стреляет. Ни разу за свою долгую жизнь Нечебуренко не добывал панты второго и тем более третьего сорта, ибо от них почти не было людям пользы.
Такую характеристику старейшему русскому охотнику дал директор Заготконторы Сергей Петрович Слонов и очень советовал мне пойти на пантовку с Нечебуренко, если он согласится взять меня с собой.
В этом таежном районе, где трудятся люди самых редких и удивительных профессий, все идет своим обычным порядком, как, скажем, в сельскохозяйственном районе, где сеют хлеб, выращивают телят, выполняют обязательства перед государством, собираются на производственные и партийные собрания, — словом, делают все то, без чего в наших советских условиях не может развиваться жизнь. Вместе с тем этот район совершенно не похож ни на какие другие, и поэтому мы так мало знаем о нем и его людях: охотниках и следопытах, искателях женьшеня и ловцах даурской жемчужницы, добытчиках драгоценной пробковой коры и заготовителях каменной березы, которая, как известно, крепче стали. Мне всегда было радостно шагать с ними по тайге, спать у одного костра, есть из одного котелка и курить из одного кисета.
Познакомился я с Иваном Федоровичем Нечебуренко перед самым началом пантовки, когда охотники только съезжались в Ключевую за билетами на отстрел изюбра.
Когда он согласился взять меня с собой в тайгу, некоторые из его товарищей удивились. По-своему, может быть, они были правы. Ведь нынче охота на пантового оленя крайне ограничена. Охотник получает один билет, и, чтобы выследить такого чуткого и осторожного зверя, как изюбр, приходится уходить иногда за десятки километров, в самую глубь леса. Редко когда сразу набредешь на след рогача; обычно его приходится искать долго в тех укромных местах, где изюбры любят лакомиться подводными растениями или соленой почвой, — на так называемых солонцах. К этому нужно добавить, что каждый охотник стремится отстреляться как можно быстрей, в именно в первый период пантовки, когда панты особенно хороши и высоко ценятся. А тут увяжется за тобой корреспондент с фотоаппаратом, в грубых кирзовых сапогах, под которыми скрипит сухой валежник. Так никто, конечно, вслух не говорил, потому что здесь всегда рады приезжему человеку, но я прочел это на лицах некоторых охотников.
Смущали Ивана Федоровича главным образом мои сапоги. Они были слишком тяжелы и грубы и совершенно не подходили для преследования изюбра. Когда попадешь на след пантача, нужно, как говорят охотники, ходить, земли не касаясь, чтобы ни одна хворостинка не хрустнула под ногами.
— Ладно, паря, дам тебе ичиги, у меня есть парочка про запас, — сказал Нечебуренко и достал из вещевого мешка почти еще новые ичиги из мягкой сохатиной кожи, которые пришлись мне в самую пору.
К девяти часам утра река Кур очистилась от тумана. Сразу на горизонте выступили горы, полудугой охватившие леса в долине. Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть погожим. Пока Иван Федорович оформлял свои охотничьи права, я отправился в лавку, купил на дорогу мясных и рыбных консервов, килограмм сахару, соленой кеты, буханку хлеба и бутылку столичной водки. В такой дороге часто случается, что и ливень вымочит до нитки или опрокинется оморочка на перекате, так что без водки никак не обойтись.
— В поход, значит! — бодро произнес Нечебуренко, выходя из конторы.
— Я готов, Иван Федорович!
— Ну и я готов!
Мы попрощались с товарищами, и меня удивило, что никто не сказал нам: «В тайге встретимся».
«Как же так? — думал я, — разве они не встречаются где-нибудь на берегу таежной протоки у костра или у солонцов?»
После все объяснилось. Охотник держит в тайне свою заветную тропинку, свое укромное местечко, где он еще с осени устроил «сидьбу», откуда удобно наблюдать за изюбром.
