Ежегодно, как только начинают стаивать снега и тайга оглашается шумом пробудившихся рек и протоков, изюбры выходят из чащобы сбрасывать свои старые рога и до апреля бродят по лесу безрогими. А в мае, когда пробьется свежая травка и на деревьях появятся зеленые побеги, у изюбров начинают отрастать новые рога. Они наливаются кровью весь май и половину июня, и именно в это время считаются наиболее целебными. Стоит охотнику немного запоздать, панты подсохнут, верхушки окостенеют, кожа на них начнет шелушиться. В это время, уже не таясь и не очень оберегая свои окрепшие рога, олени бродят по лесу и треплют ими кусты и молодые деревца, сдирая с рогов тонкую кожицу. А в августе оленьи рога уже тверды и крепки, как камень. И охотники, обнаружив на кустах и деревцах «затиры», знают, что скоро начнется изюбриный гон и пойдут жесточайшие драки холостых рогачей из-за самки.
С древнейших времен панты, наравне с женьшенем, считаются очень сильным тонизирующим средством. Чаще всего для более успешного лечения готовят лекарство из смеси пантов и женьшеня. Считается, что самые целебные панты у пятнистого оленя — хуа-лу, цена на них в свое время доходила до тысячи рублей за пару. Рога изюбра стоят на втором месте и ценятся значительно ниже, но и они стоили в старину около пятисот рублей пара.
Ныне у нас пятнистые олени содержатся главным образом в звероводческих совхозах-питомниках, и редко когда встретите их в открытой тайге. Поэтому главная охота идет на пантовых изюбров, которых тоже осталось немного.
...Мы вышли в тайгу в одиннадцатом часу, и Нечебуренко был этим крайне недоволен. Предстояло добрую часть дневного пути проделать под палящими лучами солнца.
Впереди, словно указывая дорогу, петляла меж высоченных лиственниц узкая тропинка. Временами она совсем терялась в густых зарослях лещины, мокрых от утренней росы. Повсюду валялся колодник; вперемежку с высокими елями стояли склонившиеся набок, неуклюжие недоростки-елочки с голыми, без хвои, ветками. Тополь чередовался с березой, лиственница — с пихтой. А в подлеске больше всего было пушистой ольхи, черемухи, рябинолистника. Много лежало сухого валежника. Он хрустел под ногами, как тонкий осенний ледок на ручьях.
— Вот видишь, под ичигами и то хрустит, а если бы сапоги не снял... — произнес Иван Федорович, видимо, весьма довольный, что переобул меня в свои чудесные мягкие ичиги. В них действительно было легко шагать по тайге.
И он стал мне рассказывать об изюбре, у которого очень острое зрение, чуткий слух, тонкое обоняние. Мельчайший шорох листвы, совершенно не улавливаемый человеком, отлично слышит изюбр за полкилометра. К тому же изюбр так стремителен в беге, что в особенно опасные для него мгновения даже опережает выстрел.
Должен сказать, что Иван Федорович был очень внимателен и, казалось, даже доволен, что взял меня с собой на пантовку.
Он ушел немного вперед, пока я выпутывался из густых колючих зарослей, а когда я наконец выбрался из них, то заметил, что Нечебуренко быстро снимает с плеча ружье.
— Ко мне, мигом! — сдавленным шепотом произнес он. — Рысь на дереве!
Я кинулся к нему, в кровь изодрав о колючие иглы лицо и руки, еще не совсем сознавая, что там произошло.
— Где рысь? — спросил я, охваченный страхом.
Он глядел на дерево, словно искал там хищника, и по выражению его лица я увидел, что Нечебуренко очень взволнован.
— Наверно, рысь следила за нами, — сказал он тихо, — заметила, что мы разошлись, и уже приготовилась к нападению. Так она притаится в густых ветках, что не учуешь ее. Она, проклятущая, за тобой следит, каждый твой шаг считает. Хорошо, что заметил, а то бы спрыгнула прямо на плечи. Мне однажды уже пришлось испытать такое дело...
И он рассказал страшный случай, который с ним произошел.
Дело было осенью. Тайга еще стояла густая, зеленая, точно переживала свое второе буйное цветение. Иван Федорович, утомившись от долгой ходьбы, прислонился к тополю, который обвили густые разросшиеся лианы китайского лимонника, закурил и стал прислушиваться к трубным звукам изюбров. Он уже хотел было срезать кусок бересты, свить трубу и поманить рогачей к себе, но не успел подойти к березе, росшей поблизости, как вершина тополя закачалась и на плечи Ивану Федоровичу прыгнула рысь. Скорее инстинктивно, чем сознательно, он упал, придавил тяжестью своего тела разъяренного хищника. Рыси все-таки удалось выскользнуть и оседлать таежника. Она уже потянулась к горлу Нечебуренко, но тот в какое-то мгновение успел сунуть ей в раскрытую пасть дуло своего ружья, которое, к счастью, висело у него на груди. Рысь, обломав клык о железо, заревела, и Нечебуренко сильным ударом ноги отшвырнул ее. Когда она снова кинулась, то навстречу ей грянул выстрел. В двух шагах от охотника рысь вытянулась, уткнув морду в траву.
