— Правильно! — шутливым тоном ответил Матирный. — Мне трубку дай, а ты папиросу закури. Идет?
Но нивх не отдал трубку, крепко зажал ее в руке. Матирный громко рассмеялся. Тогда нивх выхватил из рук русского пачку, быстро взял оттуда три папиросы, смял их в ладони, запихал в трубку и тоже засмеялся, очень довольный, что нашелся.
— Ты лоча?[8] — спросил он не очень уверенно.
— Да, я русский.
— Зачем звал?
— Просто так, скучно мне стало одному сидеть, увидел тебя и позвал. Поговорить захотелось.
— Ты, лоча, откуда?
— Я из райкома партии. Понял?
— Нет, не понял!
— Тогда давай сядем, я тебе все объясню, — предложил Матирный, проникаясь симпатией к молодому нивху.
Они сели.
Матирный довольно долго подбирал слова, чтобы нивху сразу все стало ясно и понятно.
— Про товарища Ленина слышал? — спросил наконец Матирный.
Нивх оживился, глаза его заблестели.
— Ленин-вал[9], — сказал он. — Слышал!
— Вот! А в райкоме партии работают люди Ленина, коммунисты! Понял?
— Наверно, да!
— Я — коммунист! Приехал сюда от партии!
— В Чир-во будешь?
— Буду и в Чир-во — узнаю, как нивхи живут.
— Худо живут! — ответил юноша. — Один Пимка хорошо живет.
— Кто же он — Пимка?
— О, самый сильный шаман! А тебя как зовут?
— Кырка.
— А я — Елисей! — сказал Матирный, резким движением головы откинув упавшую на лоб длинную русую прядь.
Кырка успел перехватить его добрый, чуть насмешливый взгляд и в знак полного доверия к русскому протянул ему свою трубочку, с которой никогда не расставался.
— Кури, лоча!
Елисей взял ее, выколотил о каблук своего грубого походного сапога и так, как это до него делал Кырка, набил табаком из папирос.
На просьбу Матирного рассказать о себе Кырка не мог сразу ответить. Он действительно мало что помнил о своем раннем детстве, а о том, что мать родила его в глухой тайге на трескучем морозе, простудилась и через несколько дней умерла, Кырка знал из рассказов сородичей, которые взяли новорожденного в свою юрту. Плохо помнил Кырка и отца своего, Тызгуна. Мальчику не было десяти лет, когда Тызгун погиб на охоте.
— А ты молодец! — похвалил его Матирный и слегка обнял Кырку за плечи. — Ты замечательный парень! — И стал мысленно ругать себя за то, что во время своих частых поездок по району ни разу не заглянул в стойбище Чир‑во.
Вставая, Матирный сказал:
— Спасибо тебе за рассказ, Кырка. Мне пора.
— Ты, лоча, в Чир-во приходи, ждать буду тебя, — попросил Кырка. Ему захотелось еще встретиться с добрым русским человеком, который так хорошо обошелся с ним.
— Приду! — коротко пообещал Елисей.
Кырка пошел к оморочке, столкнул ее на воду, ловко прыгнул в нее и, схватив весло, быстро поплыл по течению в сторону родного стойбища, чтобы поскорее сообщить нивхам о своей неожиданной встрече с лоча. Матирный немного постоял на берегу, провожая взглядом юношу. Когда оморочка скрылась, Матирный надел кепку, подтянул голенища сапог и зашагал вдоль холмистого берега, решив до наступления сумерек попасть в Ногдики.
Пришло время, и Елисей Матирный приехал жить в стойбище Чир‑во.
Поселился он в юрте у своего приятеля Кырки. Тот отвел ему угол посветлей, устланный медвежьей шкурой, накормил кетовыми колтышками, которые специально для гостя вырезал у вяленых рыб, и долго расспрашивал о новостях.
Вечером Кырка повел Матирного к своим сородичам. Те уже знали о лоча и обрадовались гостю. Они усадили его возле ярко горевшего очага, стали угощать отварной медвежатиной. В юрте было душно, пахло псиной от собак, сидевших позади людей с высунутыми языками и ждавших, когда им бросят обглоданную кость. А у стены на старых, вытертых меховых подстилках дремали голые ребятишки.
— Хорошо ли живете? — спросил Матирный хозяина юрты, худого, поджарого нивха, с красноватым лицом и большими выпуклыми глазами.
— Сам видишь! — ответил тот, вытерев жирные губы широким рукавом рубахи. — Медвежонок добрый попался!
— И часто бывает у вас такая удача?
— Нет, — признался нивх. — Давно мяса не было.
— Выходит, что живете худо! — заявил Матирный, отодвигаясь от жаркого огня. — Сегодня у вас много мяса, а завтра, глядишь, ничего нет...
Словно не понимая, что говорит ему гость, хозяин поднял на него удивленные глаза.
— Слышал я, что нивхи больше на Пимку работают, нежели на себя. Лучших соболей ему отдают, лучшие куски медвежатины несут ему. Верно? — продолжал Матирный.
Кырка подтвердил: верно, мол. Тогда родич Кырки сипло ответил:
— Пимка самый сильный человек в Чир‑во.
— И самый злой! — добавил Кырка.
— Почему злой? Он бывает и добрый. В долг дает нам!
— Дает в долг то, что добыто вашими же руками, так? — заметил Матирный. — Нивхи бьют в тайге зверя, несут всю добычу шаману, а потом у него же берут в долг...
— У Пимки всего много, а у нивхов всего мало, вот и берем что надо. Медвежатины, гляди, сколько дал мне Пимка...
— А кто убил медвежонка?
— Я, конечно! — важно отвегил нивх.
Матирный и Кырка разом засмеялись. Хозяин так и не понял, отчего это им вдруг стало смешно.
Матирный решил объяснить нивху суть дела и придвинулся к нему поближе.
