Началась паника. Толпа завизжала и устремилась кто куда. Охранники Мосягина, не ожидавшие такой развязки, одурело водили пистолетами, не понимая, что предпринять. Я поспешила удалиться. Заказ выполнен в назначенное время в назначенном месте. Мой клиент, упомянутый в газетной передовице первым, мертв.
Подхватив длинный подол, я семенила в дурацком сарафане среди толпы, стараясь не споткнуться. Это давалось нелегко. Чужие туфли жали, меня задевали то справа, то слева потерявшие разум молодые мужики. Они спасали себя драгоценных, не церемонясь с окружающими. В какой-то момент меня с силой дернули за пышный рукав. Кокошник слетел, плечевой шов треснул, но меня не отпускали. Я развернулась, чтобы вмазать наглому кретину, и обомлела.
— Сюда! — бесцеремонно потащила меня ухоженная дама в брючном костюме.
Это была Елена Баринова, моя лучшая подруга по интернату. Я послушно устремилась за ней. Лена открыла ключом дверь в ближайшем переулке и втолкнула меня внутрь помещения.
— Это редакция моей газеты, — пояснила она, проносясь по пустому коридору. — Сейчас здесь никого нет.
Мы оказались в комнате совещаний, всю площадь которой занимал длинный стол со стульями и экран на треноге. Лена уселась во главе стола. Единственное мягкое кресло заученно приняло в объятия ее точеную попку. Подруга тяжело дышала и откровенно рассматривала меня. Под искорками восторга в ее глазах затаился страх.
— Привет, подруга, — выдохнула она. — Классно выглядишь.
Мне было не до бабских комплиментов. Я оторвала болтавшийся рукавчик сарафана и уперлась расставленными ладонями в столешницу.
— Ты знаешь, чем я занимаюсь?
— Слухи доходили.
— Заказчица ты?
— Что? Какая заказчица?
— Ты писала сегодняшнюю передовицу?
— При чем тут…
— Внизу твоя подпись. Отвечай!
— Основу готовит другой сотрудник. Я корректирую и подписываю.
— Что значит «корректирую»?
— Это ближе к политике, чем к журналистике. Упомянуть, кого надо в нужном ключе, вычеркнуть кого не надо.
— Кто написал о Мосягине? Почему он оказался первым?
— Странный вопрос. Он владелец комбината, главный спонсор сегодняшнего праздника. Как без него? Роман Витальевич приезжает в город редко, надо уважить.
— Зачем ты хотела его смерти?
— Я?! По-моему это ты должна мечтать ему отомстить. Он разрушил твою жизнь.
— Я сама ее разрушила.
— Нет, подруга ты ошибаешься. Режиссер твоей трагедии именно он.
— Отключи журналистское словоблудие! Ты не на редколлегии.
— Сядь, — спокойно сказала Елена, извлекая из сумочки тонкую сигарету. — И оторви второй рукав, а то похожа на клоуна на детском утреннике.
Я послушалась. Наряд и правда дурацкий. Заодно скинула туфли, пока они не натерли кровавые мозоли.
— Воды хочешь? — спросила Лена. В центре стола на подносе стояли закрытые бутылочки и перевернутые стаканы. Я потянулась. Она смяла только что закуренную сигаретку и попросила: — Подай и мне тоже.
Мы дружно глотнули из открытых бутылок. Невольно вспомнилось, что всего несколько минут назад самая безобидная жидкость стала причиной кровавой трагедии.
— Ну и денек, — вздохнула подруга.
— Вернемся к режиссеру и его марионеткам, — я напомнила ее же слова о Мосягине.
Елена как-то странно взглянула на меня, наклонилась и, как в детстве, словно доверяла важную тайну, произнесла:
— Недавно я узнала, что твой ребенок жив.
В моих глазах помутнело. Я схватилась за стол. Первый человек за семнадцать лет высказал вслух то, что не раз терзало меня бессонными ночами. Я вспомнила могилку с именем сына и прохрипела:
— Не верю.
— Это правда, Света.
— Я была на кладбище и видела обелиск.
— Там лежит только пакет, который выловили из реки. Когда хоронили Николая Демьянова, его мама настояла на похоронах внука. В маленький гроб положили вещи твоего сына и больше ничего!
— Не трави душу, мне и так больно.
— И все-таки это правда. Мой муж доказал это. Он милиционер и знает свое дело.
— Как его зовут? Я хочу с ним поговорить.
— У нас одна фамилия. — Лена показала на стенд с фотографиями. Под ее портретом виднелась надпись: Главный редактор Елена Барсукова.
Барсукова! Так вот в чем дело. Сменив фамилию, подруге не понадобилась менять подпись. Та же размашистая
— Значит ты с Барсуком… с того самого момента.
— Ну да. Я же говорила, что вышла замуж. Ты поверь, в тот день я не участвовала в идиотском розыгрыше.
— Ты просто получала удовольствие. А я…
— Света, хватит о старом. Твой сын нашелся. Он выжил!
Я растерялась. Росточек счастья не мог пробиться через бетонную плиту страха.
В глубине помещения хлопнула дверь, по коридору застучали шаги. Ворвался возбужденный Барсуков в парадной форме. Я вскочила.
— Сядь! Руки на стол. — Барсуков сверкал бешеным взором и угрожал пистолетом. — Ты-то мне и нужна, паскуда! Дашь показания, что Мосягин был заражен вирусом.
— Каким вирусом? О чем ты? — удивилась Лена.
— Они уже раскусили, что к чему. Я еле ушел. Хорошо, что у меня есть ключи от твоей редакции.
— Гена, успокойся. Может, это даже к лучшему, что Мосягин мертв. Теперь тебе никто не посмеет указывать. Учись у Светы, она выполнила заказ и совершенно не волнуется.
